Плюс девять часов

Вот это как раз мне и нравится в девятке

Что и требовалось доказать- лыжник все таки круче сноубордиста))

По поводу ночника.

Я спрашивал не про ночник а про тепло. Братья китайцы сейчас делают достаточно компактных размеров, на сопоставимых с ночниками. И от нормального фонаря незначительно отличающиеся размерами. Обнаружение объекта не идет ни в какое сравнение с ночниками. Мгновенно я бы сказал.
В вашем случае на мой взгляд тактика выстрела будет отличаться от охоты на кабана. Там его надо сначала обнаружить на что и уходит время- усталость глаз. А у вас зверь вот он- остаётся прицелится и выстрелить.
Ну так мне во всяком случае со своего дивана видится ))

Originally posted by Хуан Муан:

А у вас зверь вот он- остаётся прицелится и выстрелить.

Не совсем так - медведь лезет в темное место , особенно из под собак.Не факт что видно будет. Плюс пока лезешь к нему по кустам ночью это фонарь , треск- он сразу выкупит. Кабан лось попроще в этом плане.

Originally posted by Хуан Муан:

ал не про ночник а про тепло. Братья китай

он про тепло и говорит) Он консервативен)
Вообще сейчас толком оно ему не нужно- собака находит , отвлекает .

Если зверя видно с фонарем то с тепликом тем более будет видно. Плюс в ночное время у теплика есть перед фонарем преимущество. Как мне кажется. Судя по отчетам события часто происходят вблизи водоемов. В низинах. А ночью велика вероятность Туманов в таких местах. Фонарь при таких обстоятельствах фонит, в том числе и от веток фонит. А теплику туманы не страшны от слова совсем.
Еще один минус фонаря- это все таки самообнаружение. Что в том числе приводит к попыткам зверя свалить в целом или в кусты поплотнее.
Так мне кажется )

Originally posted by Хуан Муан:

том числе приводит к попыткам зверя свалить в целом или в кусты поплотнее.

из под собаки он сам по себе идет в кусты поплотнее , на чистом он не будет от слова совсем. Я и так и так пробовал, когда часто у упор медведь его один фиг всегда в последнии момент видишь. С теплом просто по берегу ночью гулять без собаки , там да наколотить десяток проблем нет. Для это нужен теплик с кратность 1 , у друга фортуна она как калиматор , там удобно, я в том году с Дедалом пошел , ну так себе когда 4 собаки , камыши , карусель такая , сложно.

Медведь из под фонаря как то стреляется? Значит есть такие моменты когда он стоит в доступном для этого месте.
И еще вопрос к Владимиру: по вашему опыту поведение медведя под собаками днём и ночью имеет какие то различия? И зависит это же поведение от возраста (размера) медведя? Или все индивидуально ?

Originally posted by Хуан Муан:

Медведь из под фонаря как то стреляется?

Как правило добор, случайно , или когда не успел за день подойти. Под собаками он даже не разу не видев их забивается в густоту и слушает , или прет до талого, сильно зависит от того чует ли человека .

Хуан Муан:

И еще вопрос к Владимиру: по вашему опыту поведение медведя под собаками днём и ночью имеет какие то различия? И зависит это же поведение от возраста (размера) медведя? Или все индивидуально ?

В темноте зверь в разы увереннее в себе, наглее. Но выражается это в итоге в самонадеянности и беспечности. Он уверен, что его никто не видит. Не прислушивается и не принюхивается лишний раз, когда нужно бы. В основе, я думаю, модель поведения, где ночью он людей не встречает практически совсем. То есть по привычке шарится, не рассчитывая никого встретить.
От возраста поведение ночью мало зависит. От возраста зависит поведение в принципе. Старый зверь конечно осторожнее. С возрастом он переходит на ночной-сумеречный образ жизни в большинстве. Не считая индивидуальные отклонения. Поэтому взрослые что ночью, что днем ведут себя примерно одинаково.
Это я о поведении вообще.
С собаками я охотился на зверей не так и много. Не вижу оснований делать какие-то обобщения.

В темноте зверь в разы увереннее в себе, наглее. Но выражается это в итоге в самонадеянности и беспечности. Он уверен, что его никто не видит. Не прислушивается и не принюхивается лишний раз, когда нужно бы. В основе, я думаю, модель поведения, где ночью он людей не встречает практически совсем. То есть по привычке шарится, не рассчитывая никого встретить.

Я так для себя и предполагал. Благодарю.

Тут упоминаются книги.
ISBN можно? Чтоб заказать, если ещё есть в продаже.

дрвад:
Тут упоминаются книги.
ISBN можно? Чтоб заказать, если ещё есть в продаже.

Можно заказать у автора или у Николая. Напишите в личку. В продаже нет на меркетплейсах.

Ну вот еще. Можно было бы повесть написать. Но попробовал впихнуть покороче. Это май 1974 года.

Я умел ходить на лыжах уже в возрасте пяти лет от роду. Поэтому я мог бы идти и дальше, несмотря на то, что снег лип к отсыревшему дереву моих лыж марки 'турист', пояс оттягивал полный патронташ, а на плечи непривычно давили рюкзак с телогрейкой и ТОЗ-БМ - курковая двустволка 16-го калибра. Они увеличивали заметно мой вес, но все равно мне удавалось не валиться совсем, поскольку живой массы во мне было на тот момент килограммов 35. Но отец и дядя Володя безнадежно отстали, несмотря на то, что лыжи под ними были настоящие широкие охотничьи. За полчаса им так и не удалось заметно удалиться от пыльной полоски трассы, где нас высадил полчаса тому попутный грузовик.

Пару недель назад мне исполнилось 10 лет, и поездка эта была желаннее всех самых дорогих подарков: впервые в жизни я шел в лес со СВОИМ ружьем, пусть не вполне, только на эту охоту, но своим. Предстояло мне в родной компании охотиться на глухарей и уток, ночевать не дома, а прямо здесь, в тайге и впервые же пропустить один день школы, не по болезни, а потому что так решил отец, добавивший к праздничным выходным непонятный свой 'отгул'. Я готов был скользить по весеннему снегу через приземистый редкостойный ельник навстречу заходящему майскому солнцу, чтобы поскорее разрядить стволы 'по-настоящему' - в серьезную мишень, в утку, в куропача, наконец или хотя бы в кедровку! Однако приходилось дожидаться взрослых. Явно что-то шло не по плану.

В нетерпении я вернулся, пытаясь уплотнить лыжню, подпрыгивая для этого на ходу, но веса, чтобы провалиться хотя бы слегка, не хватало. Старшие не шли вовсе, больше толклись на месте, вытягивая из тяжелого снега проседающие лыжины и проваливаясь выше колена вновь через пару шагов. Предложил им понести отцовское МЦ и дядькину горизонталку, но в ответ получил лишь указание 'дойти до ЛЭП, выбрать место для чаевки и ждать там'. Были они вспотевшими и недобрыми.
С первой частью задачи справиться не составило никакого труда - до линии оказалось совсем недалеко. Вот с местом правильно определиться не получилось, несмотря на уйму времени, которое я на это потратил. Подошедшему отцу оно не понравилось. Отдуваясь и утирая с лица пот, он указал дядьке в сторону куртинки низкорослых елок на кромке просеки, убегающей полого в долину: 'Вон там дрова вроде :'. Дрова тут вроде были повсюду, но я промолчал - это же отец, он знал и умел в жизни все, а в тайге - тем более.

Через полчаса мы, сидя возле провалившегося в снег костра на охапках еловых веток, уже пили крепкий чай, заваренный прямо в закопченном котелке, и я обжег губы о край эмалированной кружки и рот кипятком, но не подавал виду, а жевал бутерброд и прикидывал, как скоро пойдем дальше. Костер стрелял еловыми угольками, хлеб и поджаренная колбаса были деликатесно вкусны. Малиновое солнце уже коснулось спины плоского гольца за речной долиной и перестало греть. Судя по тому, что дядя Володя достал из рюкзака и откупорил бутылку 'взрослого' напитка, двигаться мы пока никуда не собирались. Мы собрались 'ждать наста'.

Ждать было хотя и непонятно, но интересно: костер подъедал не спеша сушинки, сломанные мною поблизости 'врукопашную', без топора, оттенял всполохами подступившие сумерки, румянил жаром углей корочку белого хлеба и кружок колбасы на прутике-шампуре. А самое главное - рядом велся мужской разговор об охоте и рыбалке, я, как под гипнозом, мог слушать его бесконечно, впитывая райский бальзам повествований о дальних похождениях, удачных выстрелах, рыбацком счастье, и диковинные эвенкийские и якутские названия рек, ключей и гольцов в них ласкали мой слух. И было в таком сидении у огня едва ли не больше удовольствия, чем в движении в незнакомую тайгу за охотничьей удачей.

В сгущающихся сумерках, с хрустальным звоном ломая невесть откуда взявшуюся хрупкую скорлупу на поверхности 'кислого' час назад снега, взрослые отправились за дровами. Готовили они не те веточки и сучья, которые считал дровами я - зазвенел по сушинам топор, и из окружившей табор темноты родичи потащили, сгибаясь, целые стволы сухостойных лиственниц. Из охапки свежесрубленных елочек они соорудили целую лежанку чуть поодаль от огня, задавленного ненадолго бескорыми валежинами. Через пяток минут пламя взвилось над оплывшими краями кострища, оттеснив нас жаром с насиженных еловых сидений, потом улеглось, втянулось в катакомбы обуглившихся кряжей, и нагоревшие угли заполнили ровным теплом освещенную полусферу пространства вокруг. Макушка этого купола жадно утягивала в себя дымные полосы и россыпи искр.

Совсем уже неожиданно отец стал укладывать меня спать. Естество мое противилось, я собрался сидеть, глядя в угли, греть руки о кружку с чаем, впитывать каждое мгновение неописуемой новизны состояния и участвовать в разговоре, пусть молча. Но слово родителя было законом. Кромка ямы отодвинулась еще, съедаемая жаром, и лежанка из елового лапника оказалась почти на ее краю. Я стал моститься на ней, поджав ноги в резиновых сапогах, лицом к огню. Меня заставили разуться, намотать портянки обратно без сапог и повернуться к костру спиной. Жар углей теснил к самому внешнему краю еловой перины.

В ноздри лез терпкий запах еловой хвои, снега и чуть-чуть - белого хлеба, который был в рюкзаке. Пристраивая голову на нем, я глядел наружу из уютного купола тепла и света. Рядом, на расстоянии вытянутой руки, маячила проступающими в отблесках костра замшелыми еловыми лапами таинственная тайга. На нее навалилось черное, безлунное, усыпанное мелкими, но различимыми ясно, как в телескоп, звездами небо, до которого свет костра не доставал. Бездонное пространство наполнило меня смутным ощущением тревоги - впервые в жизни во сне меня не будет отделять от него никакая крыша. Я буду дышать холодным воздухом прямо из этой бездны. А беспокойно потому, что когда усну, сущность моя, то, что позже стану называть душой, она может улететь туда, вверх. Потолка ведь нет. Но папа вряд ли это допустит. В тайге он предвидит и может все. А вдвоем с братом - и подавно : И, как будто прочитав мои мысли, отец набросил на меня спереди свою ношеную, нагретую жаром углей телогрейку. Она накрыла меня с головой, придавила уютно и уж точно не должна была упустить вовне ничего нужного :

Просыпался я с трудом - было совсем темно, дома в это время дети вовсю смотрят сны. Стало холодно, почти морозно, даже под полой фуфайки нос замерз, как зимой, но спина и пятки блаженствовали. Меня растормошили, впихнули неурочный завтрак и упаковали рюкзаки. Дядя Володя с трудом выдернул из снега вмерзшие, воткнутые стоймя лыжи, которые скрежетали по нему, как по точильному камню. Я выбрался из таборной вытаины, припорошенной золой, на чистое. Сапоги скользили по застывшей как бетон поверхности, не царапая ее. Я постучал каблуком, затем попрыгал, поковырял снег обгоревшим суком. Он не поддавался. Он держал без лыж даже взрослых, пока они вдевали в крепления ноги и навьючивали рюкзаки! Это и был наст, которого мы прождали полночи.

Костер обреченно высовывал увядающие языки пламени из проталины нам вдогонку, и мне было его немного жаль. Поодаль от его света ночь перестала быть угольно черной, стали различимы деревья по краям просеки и деревянные опоры, вдоль которых мы катились вниз, к реке. Лыжи грохотали по насту, нас совсем не по-охотничьи было слышно за километр, но и красться пока было вроде бы не к кому.
Ближе к реке дядька, раскатившись по твердому, потерял равновесие и, завалившись с разбегу на спину, пробил таки кору наста рюкзаком. Из бумажного пакета в его незастегнутом кармане высыпались запасы сахара. Сахар был необычный по нынешним временам, кусками размером с мой кулак, и я искал их наощупь, роясь среди таких же кусков заледеневшего снега, нашел, понятно, не все, поэтому сахар в этом походе нам пришлось экономить.

Ход был легким, вниз по занастившемуся снеговому полю, края которого терялись в темноте. Небо справа по ходу стало светлеть понемногу, и оказалось вскоре, что поле это, а по-настоящему, по-охотничьи - марь, вытянулось вдоль правого берега неширокой извилистой речушки, проступавшей плесами между высоких снеговых берегов. Мы двинулись правее, прочь от нее и остановились у огрызка ельника, заблудившегося в самой середине бескрайней мари.

Под наклонившейся щетинистой еловой сушиной сбросили рюкзаки и загрохотали деревом лыж прямо на восход солнца. Не доходя до редкостойного леска взрослые остановились и посовещались вполголоса. В глубине этого паркового лиственничника проходила граница глухариного токовища. Я знал наизусть историю его обнаружения прошлой весной, знал кое-что о самом токовании глухарей и об охоте на них - то, что мне успел рассказать отец. Специально для такого случая в крайних справа гнездах патронташа затаились целых четыре патрона с 'нолевкой' - только такая дробь могла свалить эту птицу, огромную и страшноватую своей бородищей и алыми бровями - как индюк, который гонял меня в гостях у бабы Саши в отпуске прошлым летом. Поэтому охота на нее виделась серьезной, почти зверовой.

Небо впереди накалилось до цвета углей в недрах оставленного нами костра, лиственницы проступили на его фоне, как нарисованные черной тушью. Только, в отличие от костра, оно не грело, наоборот, перед рассветом натурально приморозило, заклубился пар от дыхания, и пальцы ног, укутанные во фланелевые портянки, заломило от настывшей резины сапог, зажатых креплениями лыж.
Но холод был нипочем. Потому что остановившись вновь мы услышали : не стрекот, не песню глухаря. Плотный густой костяной треск долетал сюда непрерывными волнами откуда-то спереди, из основания багрового полукруга неба, прямо из его кромки, прячущейся в частоколе лиственничных стволов.

Дальше была охота. Заплутать я не боялся, помня инструкцию: впереди заря, слева дядя Володя, справа отец, речка позади и возвращаться к ней надо будет, наступая на свою тень. Я был один на один с глухарями бесконечно долго, наверное больше часа, который тянулся длинно, как школьный день.

Я видел их, несмотря на сумерки, сидящих на сучьях лиственниц и на их макушках, катящихся раздутыми черными шарами по бетонной поверхности наста, по двое и по трое сразу. Они были такими, как и представлялось, огромными даже и вдалеке, значительными и намного более желанными, чем рябчики и чирки, которых я уже встречал до этого и тоже безмерно хотел добыть. Они издавали эти странные костяные звуки, называемые охотниками 'песней', но напоминавшие скорее ритуальные колдовские ритмические аккомпанементы, проникавшие даже вовнутрь меня. Я выбирал очередного петуха и крался к нему, стараясь в движении попадать во вторую часть, в 'припев' этой незамысловатой, но все равно волшебного звучания песни. Пару раз я различал уже даже дергающуюся в такт трелям бороду на запрокинутой к небу птичьей голове и прицеливался пробно, унимая дрожь азарта в руках, кое-как взведя курки трясущимися пальцами. Но казалось далековато, я делал нужные безусловно следующие несколько шагов, стараясь не скрести деревяшками по насту, но птица срывалась неожиданно, пушечно громыхая крыльями, исчезала в сумерках тайги, почти выжимая из моих глаз слезы досады. А вокруг токовали другие, вселяя надежду на охотничий фарт, и я, гонимый бушующим внутри охотничьим азартом, начинал следующий подход.

Мешали копалухи - куры-глухарки, которые суетились на снегу под деревьями, молчали, а потому взлетали неожиданно из-под комлей и сверху, с корявых веток деревьев, вспугивая увлеченных процессом кавалеров. Одна из них проковыляла, квохча, в десяти шагах от замершего меня, но по наказу взрослых выстрелить в нее было нельзя, а было можно лишь проводить взглядом.
Мешал наст. Нет, больше он конечно помогал, позволяя иди, да хоть бежать. Но лыжи грохотали по нему, как железо по бетону, разве что без снопов искр, и спрятать этот грохот невозможно было ни под какую глухариную трель. Я чуть было не сбросил их, но догадался вовремя, что не смогу вернуться к ним потом, потому что следов на льдистой поверхности мои сапоги не оставляли, и даже воткнуть лыжины вертикально в снег, чтобы заметить их позже, не было никакой возможности.
Мешала моя черная телогрейка, черные школьные брюки и черные же резиновые сапоги - ни о каких маскхалатах в те времена местные охотники и не помышляли, поэтому глухари различали крадущегося по белому асфальту наста меня аж за сотню метров и замолкали на полукуплете.
Ну а главное - глухари эти были КАМЕННЫЕ - те, что не глохнут во время песни. Но узнать об этом мне суждено было много позже, года через три, из статьи в охотничьем журнале. А пока мы все пытались обмануть диковинных птиц традиционным способом, подстраиваясь под второе колено их брачной трескотни.

Солнце вначале показало лишь выгнутую спинку, сразу сильно посветлело и еще сильнее похолодало. От дыхания затуманились стекла очков. По мере того, как оно выползало из-за горизонта, глухари становились все чутче, капризнее и совсем перестали терпеть мои попытки подкрасться к ним. Петухи перелетали вдалеке, присаживались на новом месте, слышно хлопая крыльями по коре, и распевались снова. Вокруг, теперь уже и позади, стоял все тот же плотный костяной треск. Стоило постоять неподвижно минут пять и вдалеке, среди лиственничных комлей начинал мелькать очередной расфуфыренный силуэт, в профиль напоминающий скользящий по снегу черный кувшин, а анфас - шар, из-за раскрытого веером огромного хвоста. Я даже попытался какое-то время быть неподвижным в надежде, что такой танцор, ослепленный азартом, набежит на меня 'по полу', но мороз сковал немедленно конечности и заставил бегать кругами вокруг сброшенных лыж.

Потом в петушиное щелканье вмешался посторонний звук, ритмичное шарканье наста. Приглядевшись направо, я заметил фигуру отца среди редких красноватых стволов. Он не крался, а просто шагал в мою сторону. Петух, сидевший до того молча, сорвался у него над головой с сушины с пушечным грохотом крыльев и пролетел надо мной на расстоянии вытянутого ружья, скосив на меня черную бусину глаза под багровой бровью, обдав ветром от свистящих крыльев. Выстрелить влет я был не готов, да это было бы и не по обычаям - мы же охотились на току:
Обидно было, что эта охота заканчивается. А особенно - от того, что мы остались без трофеев в такое сказочное утро. Пришлось с сожалением, старательно, как учили, придерживая обоими большими пальцами курки двустволки, по очереди спускать их с боевого взвода.

Обратный путь до рюкзаков оказался совсем недлинным. Сопровождался он невеселыми рассуждениями братьев о хитрости и осторожности птиц, о необходимости в такой ситуации винтовки и о возможном завтрашнем повторе.
День тоже тянулся как вечность, до отказа наполненный событиями: сверкающим под солнцем белым как сахар снегом, походом вдоль речных плесов в поисках уток, ужасными криками куропачей, бегающими шустро вдоль воды трясогузками, очередным костром и вкуснейшим на свете обедом - кашей с тушенкой и чаем из котелка. После обеда утренний мороз забылся, наступило лето на снегу. Я уснул на свежей еловой подстилке возле кострища, и майское солнце во сне обожгло мне губы и ухо до волдырей. К месту очередной ночевки мы опять еле двигались, оставляя позади глубокую колею в отсыревшем снегу.

К следующему утру, перед рассветом полетела утка. Табунки ее со свистом крыльев шумно проносились над крышей дощатого балаганчика, обитого рубероидом и спрятавшегося по крышу в снегу. Ночевать в нем было почти так же интересно, как у костра, и безумно уютно от тепла ржавой железной печки, света оплывшего свечного огарка на малюсенькой полочке и несмотря на низкий, меньше моего роста, потолок. Когда печь прогорала, внутри остывало моментально, но я просыпался не от холода, а оттого, что кто-нибудь из старших, дремавших вдвоем под одной фуфайкой (второй опять накрыли меня), начинал громыхать железной дверцей, подкладывая в печь лиственничные поленья.

Балаганчик примостился в излучине речки, окруженный длинным плесом с трех сторон. В узкое и длинное во всю торцовую стенку окошко-амбразуру его в еще полной темноте долетело снаружи утиное кряканье - птицы плескались на воде где-то слева, прямо за тонкой стенкой. Скрип открываемой двери спугнул их, но досада по этому поводу была недолгой: очередная стайка зашумела крыльями на подлете и пронеслась почти над нашей печной трубой! На темно-синем небосводе мелькнули очертания силуэтов кряковых, больше десятка, похожие один на другой, как снаряды, просвистевшие прямо над головами:

Стрельба была азартной и частой, но недолгой. Старшие, повыше ростом, видели из-за односкатной крыши подальше, готовились, приседая, и стреляли в три ствола - отцовской пятизарядки и дядиволодиной двустволки ИЖ-54, по налетающим снизу по течению поперек излучины невысоко и потому стремительно табункам - в штык, в бок, а иногда и в угон, со смыслом, стараясь, чтобы битые крякаши падали на снег, а не в стоячую почти воду плеса, которая медленно, но верно уносила их за кривун. Пару раз дядьке все же пришлось бегать за уплывающей добычей вдоль снежного обрыва вниз, распугивая очередные налетающие стаи, а отец, в одной меховой безрукавке на рубашку и с непокрытой головой, торопил его, провожая без выстрела, взглядом, вертикально забирающих вверх, недолетевших до нас кряковых, и вкладывая в магазин очередной патрон.

И я стрелял. Реже, чем они, потому что из-за балагана не видел вниз по речке ничего и не успевал вскинуть тяжеловатые еще для меня стволы или повести ими так быстро, как следовало, чтобы догнать мушкой просвистевшие наверху силуэты. В азарте я забыл про упреждение и мазал даже теми редкими выстрелами, которые успевал сделать. А когда дядя Володя напомнил мне про вынос, стало уже поздно - лет прекратился.

Снег вблизи домика оказался усыпан разноцветными гильзами, а поодаль - пробит во многих местах продолговатыми отверстиями: тяжелые кряковые, сбитые в стремительном полете, продырявили наст тут и там, как неразорвавшиеся мины. Дыр оказалось 18, а трофеев - 19: два селезня упали в одну воронку. Я было разложил всех их в ряд на неизломанном следами снежном поле за стенкой домика, чтобы полюбоваться оперением, запомнить это состояние внезапного и короткого счастья, собрал в кучку рядом картонные гильзы, вкусно пахнувшие сгоревшим порохом, но старшие засобирались уже и пришлось собираться тоже - нужно было успеть по насту на трассу до обеда.

Мороз прошедшей ночью не был таким уж сильным, наст оказался послабее, чем накануне, но пропустили мы его не поэтому. Выше по реке на каждом тиховодье сидели табунки днюющих уток и охота продолжилась, еще более азартная и суматошная, потому что шла на ходу. Мы крались то вместе, то врозь к очередной заводи, иногда удачно, а чаще нет, стреляли влет, взрослые возвращались потом к брошенным рюкзакам и двигались дальше, проверяя каждый плесик, ямы-озерки посреди заснеженной мари и зажатые снежными обрывами извилистые ручейки-притоки. Мне пришлось сбегать почти до самого леса за утянувшим туда крякашом-подранком, который к моему приходу уже уронил голову на снег. Пока я тащил его обратно, успел устать от тяжести плотной тушки. Потом дядя Володя выбил из высоко пролетающей стаи другого селезня, и он долго падал оттуда, с недосягаемой, казалось, высоты, маша одним крылом, и пробил корку наста и снег так глубоко, что я выкапывал оттуда его, уже неживого, лежа, ныряя в дыру на длину руки.

Очередной табунок налетел от солнца, штук пятнадцать кряковых, я увидел их заранее и успел приготовиться, а папа нет, и стрелял он второпях, дважды, быстрее меня, а я потом, уже в угон, из правого ствола. Одна утка вывалилась из линейки и, косо скользя, врезалась в мелкую заводь ниже нас, взметнув брызги. Ее тут же понесло в буруны, а отец, торопясь не по возрасту, добежал до берега, сбросил лыжи и забавно поскакал вдогонку по перекату, разбрызгивая воду. Он вернулся вдоль берега, мокрый выше сапог, неся очередного крякового, похожего на всех предыдущих. Но и не такого! Это был мой кряковый! Мой первый в жизни охотничий трофей, настоящий селезень, с перламутрово-зеленой головой, аристократическим белым ошейничком и пижонским завитком перьев над хвостом - безумно красивый, аккуратный и тяжелый.

Его не стали класть в рюкзак ко всей добыче. Папа приторочил его за шейку коротким ремешком мне на патронташ справа и отправил догонять дядьку, маячившего уже далеко впереди, почти возле леса - похвастаться. Я бросился к нему быстро, как мог, взмок и запыхался на бегу, селезень здорово мешал, потому что едва не доставал хвостом до лыжины и стягивал набок весь великоватый патронташ. Ощутимо болели набитые отдачей правое плечо и скула под глазом. Но прозвучавшее от дяди настоящее охотничье приветствие 'Ну что, с полем, охотник!' и крепкое рукопожатие стоили всего этого. Я был счастлив вторые сутки подряд.

Потом я опять почти бежал, но уже не ради добычи, а потому что наст снова держал одного только меня, а мы уже сильно опаздывали к ожидающему нас в обед попутному грузовику. Обазартившиеся на охоту старшие упустили время нормальной ходьбы и месили теперь вязкую толщу раскисшего снега под забитыми добычей рюкзаками так далеко позади, что их давно уже не стало видно. Машина могла уйти, не дождавшись, поэтому я и перебирал теперь ногами изо всех сил. Скатка из фуфайки ерзала за спиной, сырой от пота ружейный ремень тер обожженную солнцем шею, очки потели и махала ушами в левой руке кроличья зимняя шапка. Другой тогда у меня не было.

Путь был простой - три километра вверх по левому берегу реки, по мари, до моста. Ближе к дороге меня обступил низкорослый корявый ельник, стало страшновато, но не до ужаса - курковка за спиной была заряжена нолевкой и, лишь по моему, конечно, разумению, наверняка спасла бы меня от волка, зверя, внушавшего мне страх наравне с медведем. Медведь в этом снегу реальностью почему-то не представлялся. Еще страх пересиливало чувство ответственности - задача мне была поставлена вполне мужская, и провалить ее выполнение я был не должен.

Грязная полоска насыпи Амуро-Якутской магистрали замаячила впереди неожиданно, левее открылся мост о трех пролетах, а перед ним, на нашей стороне - темный кирпичик грузовика с кунгом, капотом на восток, в сторону дома. Ответственнее поручения в жизни я до того момента еще не выполнял, это было что-то посерьезнее охоты и даже ночевки у костра - настоящая взрослая просьба отца, с которой я вот уже почти справился.
По его наказу я не потащил оружие на дорогу, оставил его за низенькой елочкой, разрядив и воткнув прикладом в снег. Выбрался на полотно, освободил сапоги от креплений и отдышался. В груди и горле горело, слюна была вязкая и розовая, щипало обожженное солнцем лицо и руки, и в глаза будто насыпали песка. Но это все было неважно, потому что из кабины ГАЗ-53, завидев меня, выбрался водитель, знакомый полный дядька с нашего рудника, и обеспокоенно заспешил навстречу, а мне нужно было выглядеть достойно. Увидеть тут меня одного он явно не ожидал. Выслушав мой сбивчивый доклад, успокоился немного. Но все продолжал неодобрительно покачивать головой, расспрашивая про охоту, ночевки и причины нашего опоздания.

За разговором с ним я уснул в кабине, пригретый солнечным теплом через боковое стекло, перенесся из трехдневной сказки прямо к подъезду нашего дома в обыденную жизнь и сразу стал ждать следующую охоту, любую, лишь бы она была совсем чуть-чуть похожа на эту, прошедшую.

Прям ностальгия, вспоминаю свои первые охоты..

prostovova

Просто вкуснотища, до мокроты в глазах, вернули в детство. Спасибо.

------
У нас кто не охотился, те беременные ходили. (С)

Владимир,спасибо большое.Вспомнил свою первую охоту.И это тоже была утка.

Ребята, спасибо за отзывы. Из той жизни вот этим хотелось давно поделиться. Сам каждый раз вспоминаю, как первый. Жаль фото тогда были редкостью.

Сегодня вот еще история случилась. Напишу завтра.
_ _ _

Медведи приходят в райцентр почти каждую ночь. Только с нашей стороны, от объездной дороги их свежие следы появляются так часто, что стали привычными, и я, как правило утром, только отмечаю дежурно, местный это зверь, ходивший уже или незнакомый. Собаки почти всегда равнодушно пробегают мимо, что означает - посетитель правильный, корректный и приходил не меньше двух часов назад, потемну, когда все благочестивые жители нашего околотка смотрят сны. Неблагочестивые в поте лица носятся по реке и вдоль нее при свете фонариков и наощупь, зарабатывая неправедные деньги на добыче икры, иногда - на закладке 'антидепрессантов', но для них медведь за спиной - это как дождь или мошка, - на медвежью напасть они почти никогда не жалуются, у них так не принято.

Но иногда звериное расписание сбоит, и наши тропинки пересекаются не только в пространстве, а и во времени. Тогда я исхожу из принципа, что любому самостоятельному медведю с полседьмого утра до двадцати двух часов рядом с моим домом не место. И принимаю меры. Благословение городской администрации и охотинспекции на этот счет давно получено.

В это утро в низине у речки впервые за осень лег иней. Не сильно, полосами, но гулять было бодренько, с мыслями о смене текущей прогулочной одежды на совсем осеннюю.
Дорога в сторону объездной была похожа на все предыдущие дни, разве что непривычно белела над деревьями макушка вулкана, покрытая плотно, как сахарной пудрой, выпавшим в ночь снегом. Пар отлетал изо рта и от проносившейся то и дело мимо Марты, чайки вопили на косах, доедая браконьерские ночные отходы - в общем все было примерно как и ежедневно ранее.

В самой дальней от дома точке, на берегу, мы постояли. Обычно летом здесь я купаю кобеля, отправляя его сплавать в реку за обломком тальниковой сушины. Но сейчас вода упала, до глубины далеко, да и холодновато уже для заплывов. Тропинка в этом месте уходит от реки в сторону кладбища. Сделав по ней несколько шагов, я заметил, что немец, шагах в двадцати впереди, в характерной позе примеривается прилечь плечом на какую-то дрянь в колее. На мой матерный окрик он среагировал безукоризненно, отскочил в сторону и в этот раз остался 'ненадушенным'. Я подошел поближе и обнаружил с удивлением огромную кучу медвежьего помета. Вчера ее тут не было. Я уже ощутил ее благоухание, но по следопытской инерции поразмышлял о том, как бы определить еще и температуру. Однако, совать палец в медвежье дерьмо показалось как-то негигиенично, это все же не аккуратные лосиные батончики на основе опилок. Кобель с интересом наблюдал за моими действиями. Наши с ним юннатские начинания прервались злобным лаем Марты метрах в 80-ти по ходу.

На экране навигатора ее трек лег от этой кучи по следу недавно прошедшего зверя по нашей привычной прогулочной дорожке, потом свернул на ветер, на прошлую, двухнедельной давности, убоину. Там она гостя и догнала.
Я остановился на повороте к дому, выждал минуты три. Собака работала на месте, напористо, без длинных пауз. Надо попробовать. И я побежал за карабином. Конечно пробежкой мое передвижение называть можно с большой натяжкой - далеко уже не спринтерский возраст влияет, да и вообще бегать я никогда не любил. Легкая трусца с переходом на быстрый шаг на подъеме из оврага на улицу - и те вызвали резь в боку и неуемную одышку. Но беготня по дому в поисках патронов, телефона и карабина вернули организм в норму. Телефона я не нашел, а ствол схватил в 30-06, потому что новенькая пачка Лапуа с 13-тиграммовой полуоболочкой лежала на виду, да и пожалел патроны от девятки - медведи к жилью приходят вовсе не трофейных размеров. Кобель бегал вокруг машины (дисциплина не позволяет ему бросить хозяина) и с удовольствием запрыгнул в кузов Ниссана. Пока отъезжали ворота я слушал Марту - ее отрывистый лай доносился отчетливо и сюда. Cосед помахал рукой из салона своей Делики, совсем не догадываясь, куда я собрался.

Торопился я умеренно, но все равно Прошка пару раз чуть не выпал из кузова, раскачиваясь на кочках.

Марта гавкала уже поближе к кладбищу. Зарядился я как мог скоро, однако пока дотрусил по лесной дороге до кладбищенского увала, медведь и собака уже миновали это удобное для перехвата место и задержались в непролазном березнике сразу за ним. Я лазил в этих зарослях в прежние отстрелы. Подойти там крайне сложно, поэтому некоторое время я прождал на зарастающей дорожке в надежде, что зверь захочет уйти к реке, на свой входной след, как раз мимо меня. Но он отсиживался в чащобе, в 50-ти метрах, Марта работала, постоянно меняя позицию, стараясь подобраться к противнику с разных сторон, а овчар почему-то не спешил ей на помощь.
Скорее всего он понимал, что с его габаритами и маневренностью лезть вплотную к опасности в таких зарослях недальновидно.

Зверь меня вряд ли засек, однако, стоило мне под ветром обойти его и попытаться продвинуться поближе, кобель обазартился, подвалил в работу и тот сдвинулся, отчего Марта замолчала ненадолго. Несильно затрещал подлесок. Залаяли собаки уже за дорогой, на которой я только что караулил, теперь в старой протоке за поляной, в таких же как прежде непролазных дебрях. Потом опять перемолчка, и снова работа собак с голосом за протокой. Еще дальше была длинная поляна, то самое место, где медведя можно было попытаться перевидеть метров хотя бы за 30. Поэтому я не полез по следу, а взял напрямую левее, где воды в старице было меньше, по щиколотку, но все таки зачерпнул правым сапогом щедрую порцию коричневой жижи. Продравшись сквозь матерый, выше роста шиповник, угадал прямо в начало этой прогалины, сухой старой протоки, по которой пошел уже не спеша, взяв карабин наизготовку.

Собаки старались метрах в 40 напрямик, но прогал изгибался плавно и увидеть в его окончании я пока ничего не мог. Решил не снимать до стрельбы прицел, только поставил его на минимальную кратность, на тройку. Проверил патрон в патроннике и красную кляксу боевого взвода на клавише взводителя.

Через пяток осторожных шагов окончание полянки открылось, и я его разглядел. Медведь ворочался под старой, развалившейся на все стороны ветлой. В прицеле шевелилось темное нечто за верхушками травы, замирало, а потом над этим приподнялась голова. Она оказалась такой огромной, что я и не поверил вначале, и глянул сразу поверх оптики. Да, гигантская, трофейная башка маячила в 20-ти метрах, а то, что было под ней, теперь приобрело очертания: вот там холка, а там - зад. Перед выстрелом помедлил - тушу все же не очень здорово было видно, но замешкался я больше оттого, что разбираться с таким зверем было как-то неожиданно: жалко стрелять такого просто так, не на охоте. И совсем немного задержало сожаление об оставленном в сейфе стволе в 9,3х62, с ним бы сейчас было сподручнее.

Перекрестье прицела легло чуть ниже хребта, за лопатку, на кромке мешающей травы и я потянул спуск под лай собак.
Зверь исчез за стенкой вейника, упал беззвучно, я дернул затвор, успел только подумать удовлетворенно, что уже довел это движение почти до автоматизма, как черные голова и холка приподнялись вновь, и отскочила на поляну Марта, бросившаяся было трепать поверженного противника. Второй выстрел, примерно в ту же точку, с мыслью о том, что после девятки даже такой монстр вряд бы встал, снова повалил медведя под ветлу. Теперь я видел темное пятно в основании ствола, оно шевелилось, а потом голова зверя оказалась уже слева от комля, и он шагнул к зарослям шиповника, все также скрытый травой больше, чем на половину роста. Пуля в третий раз остановила его, попав в этот раз вроде бы туда, куда и должна была - в позвоночник: зверь пропал на шаге, вздохнул шумно и остался на месте, Марта лаяла напротив, за ним, обозначая его неподвижность. Прохор держался поодаль.

Я выждал с полминуты и решил на всякий случай пополнить магазин. Получилось не очень удачно. Спокойствие, с которым я действовал, оказалось не абсолютным: затвор пошел назад слишком быстро, и я, вопреки задуманному, дал патрону из ствола упасть под ноги, в сырую прошлогоднюю осоку, вместо того, чтобы принять его аккуратно левой ладонью. Выковыривать оставшиеся два запасных из тесного кармана штанов было неловко, я отвлекся от цели, а когда поднял голову, продолжая выцарапывать правой рукой боезапас, медведь внимательно смотрел в мою сторону поверх травы, не обращая внимания на собачий брех :

Секунды, что ушли на поиски под ногами выпавшего припаса, были заполнены красочными построениями воображения на тему собственной беззащитности, медвежьего коварства и готовности собак к самопожертвованию во имя спасения хозяина. Вперед я при этом не смотрел, сосредоточившись исключительно на перезарядке. Но так ее и не закончил. Противник не двинулся с места, только дышал слышно, а собаки подвалили к нему уже вплотную. Несколько шагов вперед позволили увидеть его наконец-то во весь немалый размер: зверь лежал на левом боку, вяло отмахиваясь правой передней лапой от Марты, а Прохор уже от души трепал медвежьи гачи. Но их обладатель этого, похоже, не чувствовал. От собак, от их пастей, от всего медведя и особенно из выходной дыры возле хребта справа густо парИло. Зверь засыпал медленно, а я все не спешил его дострелить, потому что нужно было еще возвращаться к машине, ехать переодеваться и везти с дачи напарника на помощь в разделке. Один я точно не справился бы - зверь оказался просто монстром, в темно-бурой вылинявшей шубе и такой отъевшийся, что огромное пузо позволяло ему лежать исключительно на боку. Поживет еще - попозже закоченеет, авось мы и успеем шкуру с него с мягкого снять. Вот нужно же было ему забрести в наши пампасы? Что тут забыл ТАКОЙ зверь?

С этим я и оставил его отходить на верхние тундры. Остаток дня был заполнен разделкой, переноской, волочением, затариванием и консервацией всего того, что удалось отрезать с огромной туши. Остатки к вечеру обсидели мухи и их осталось только утопить. Но сил не хватило. Теперь они лежат там, в 30-ти метрах от речки, а вокруг уже ходят два других медведя.

С полем! Зверюга здоровенный.
Ну и выдержка у Вас. Ух.
Спасибо, пишите.

С полем!

Красиво и детально.

Ещё раз С Полем!

Ого! Вот это зверюга!! Мощный мишка!
..
И про первую весновку - так душевно...
У меня так жестковато не было;-), но тоже воспоминаний, особенно от первых весновок, ночевок у костра, да и в избушках таежных, в голове есть.

Классик 3006,
alexgr24,
anatolih26,
Сибирский Волк, спасибо за отзывы.
Про текущие события как-то проще пишется, в виде отчета, детали в памяти все есть. А воспоминания оформить сложнее, вроде толкутся в памяти постоянно, но кусками, события помнятся, как оболочка, а вот эмоции забываются, ощущения, мысли. Но не написать об этом не получается, хочется все время.

Мне приходилось встречать в жизни людей, очно или заочно, которые считали, что познали дзен в понимании медведей и готовы делиться этим пониманием с другими людьми, не такими продвинутыми. Некоторых из них, правда, это заблуждение погубило.

Я не отношу себя к таким людям. Я не пытаюсь проверять, действительно ли я понимаю поведение животных лучше, чем многие другие и не заставляю себя продвигаться в этом понимании ради одного только его. Если меня просят поделиться опытом общения с медведями, я делюсь, с оговоркой, что это исключительно лишь мой личный опыт и людям самим решать, как им его использовать в дальнейшем и использовать ли вообще. И разумеется само собой, что я сам вроде бы по умолчанию должен придерживаться всех правильных постулатов, излагаемых на упомянутых лекциях и семинарах.
Однако, случаются вещи, которые свидетельствуют о том, что 'знать как' и 'реализовать' - сущности далеко не идентичные.

Пару весен назад в ожидании гостя с материка, пожелавшего добыть камчатского медведя традиционным способом, понадобилось мне заранее установить в медвежьем углу таборную палатку. Процесс этот не скорый, учитывая отдаленность угла, отсутствие подъездных путей и полутораметровую глубину снега на выбранной под лагерь полянке. Поэтому запланирован он был на первомайский, за 5 дней до прибытия охотника, выходной, с тем, чтобы приехал человек уже в готовое полевое жилье.

Выполняя мою нижайшую просьбу, кум - мой тезка, согласился поучаствовать в процессе. И уже при выгрузке из кузова пикапа в нарточку таборного имущества на обочине трассы поинтересовался, взял ли я в эту поездку оружие.

Признаться, я размышлял над этим вопросом мимолетом утром, проверяя в очередной раз по списку комплектность всего необходимого при погрузке, но до оружейного сейфа руки как-то не дотянулись, несмотря на то, что документы на оружие и разнокалиберные патроны катаются в бардачке Ниссана в любое время года. Была по нашим меркам совсем ранняя весна, да и в целом на нашу, правую сторону реки медведи почти не перебирались. Раньше. В последнее время вроде стали появляться. Ствол-то легкий, в чехле. Не знаю, почему я его не взял. В подвал к сейфу лень было спускаться может? Так или иначе, мы таскали в нарте барахло и строили табор безружейными. Кое-какие средства самообороны у запасливого Володи в рюкзачке оказались: два фальшфейера, 'сигнал охотника' с комплектом ракет, небольшой топорик и большой нож, поэтому заночевали мы вполне готовыми к самообороне.

Никакие звери ночью нас не посетили. Может быть поэтому о содержании ситуации в целом я особо не задумался.

До начала охоты оставался приличный отрезок времени, и уже на вторые сутки меня начало точить беспокойство за стоящую одиноко в майском снегу палатку, стол, раскладушки и кое-что еще ценное внутри нее. Представлялись картины разгрома жилья алчными хищниками, разорванный брезент, искуроченная мебель, проваленная охота. На третий день я не выдержал переживаний, побросал в машину спальники и снегоступы, уговорил жену составить мне компанию и помчался во второй половине дня развеивать такие мрачные мысли. Карабин на этот раз я взял с собой, а в последний момент усадил в кузов и обеих собак, молоденькую западницу Марту и Прохора, кобеля немецкой овчарки - собаки тоже любят дальние прогулки.

На половине пешего пути от трассы мы пересекли примерно суточный медвежий след среднего размера, и весь остаток дороги до табора я гадал, подвернул или нет в итоге мишка к безнадзорному имуществу. Скорее всего он его даже не учуял - палатка стояла целой и невредимой и гостеприимно приняла нашу компанию. Периметр слегка обтаял и даже подсох пол внутри жилья. Остаток вечера прошел в приготовлении ужина и неторопливых посиделках за бутылкой красного вина. Собаки набегавшись вволю по отсыревшему за день снегу, толклись за брезентовой стенкой в ожидании своего ужина.

Марта залаяла как всегда неожиданно, чуть поодаль от палатки, со стороны дороги, голос у нее был злобный, хриплый и отрывистый, какой она давала только по медведю. Я так и сказал вопросительно взглянувшей на меня Лене: 'Медведь пришел' и попытался организовать оборону.

Сделать это, при всем нажитом опыте в этой части, оказалось не так просто. Карабин стоял снаружи, направо от входа, воткнутый прикладом в снег. Он не был заряжен, а патроны : патроны покоились где-то в недрах принесенной сегодня огромной гермосумки, которую я уже успел затолкать под раскладушку, в дальний угол, к бензопиле и скатанной надувной лодке.

Под непрерывный, раздирающий слух лай собаки я, ломая ногти, расстегивал тугой, как специально закусывающий клапан, замок-молнию, слегка паникуя, выкидывал из углов сумки одежду, всякие нужные на охоте, но мешающие сейчас причиндалы, пока не нащупал под ними заветную пластиковую обойму с пятью полуоболочками 'Нормы' в медвежьем калибре, а Лена смотрела на меня недоуменно - действия мои никак не укладывались в регламент на случай появления медведя.

Басом загавкал Прохор, перекрывая звонкий голос лайки, еще не совсем вплотную к табору. В этот момент я откинул входной полог, дотянулся до Блазера, натолкал в магазин патроны и взвел ударник уже вылезая наружу, в легкие сумерки майского вечера.

Средних размеров медведь, не обращая внимания на мельтешившую вокруг Марту, неспешным шагом двигался к палатке среди редких березок по нашим сегодняшним следам на снегу, переваливаясь в неровных отпечатках снегоступов. Ветерок нес в его сторону все запахи нашего пребывания, но зверя это ничуть не смущало, он только кивал головой, то пригибаясь к снегу, то приподнимал ее, пытаясь разобраться, что за инсталляция появилась у него на пути.

Метров за 50 до палатки зверь приостановился. Прохор, приняв такое поведение за малодушие, пошел в атаку с присущей овчаркам непосредственностью и прямотой, и если бы не помощь лайки, одновременно ужалившей супостата боевой хваткой за зад, наверняка оказался бы в когтях противника. Мишка, потеряв солидный клок шерсти из левого плеча, немного отступил, а овчар, откашливая вражеский пух из пасти, вернулся к нам под ноги.

Мы разговаривали в голос, взвешивая разные варианты действий, но все они сводились к одному - посетителя нужно было ликвидировать немедленно, оставлять его в живых один на один с имуществом означало расстаться с добром, даже если бы он и дал нам спокойно переночевать. Звуки человеческого голоса его, кстати, совсем не пугали, как и настойчивое преследование собаки, скачущей за ним по пятам.

Медведь, оценив своим звериным разумением наши оборонительные действия как ничтожные, вновь попытался приблизиться и выбрался из-за развесистой березки на край таборной поляны, в каких-нибудь 30-ти метрах перед нами. С сиюминутной растерянностью я уже справился. Поведение его вызывало сейчас больше удивление, чем опасение, и совсем чуть-чуть - жалость. Тянуть не стоило и из-за собак - по мере сокращения дистанции между агрессором и нами они становились все неуемнее и безрассуднее, а это грозило ненужной 'рукопашной'.

Я прицелился, впервые после зимнего бездействия и понял вдруг, что дальнозоркость моя спрогрессировала снова и я вижу нормально сейчас только цель, но не мушку с целиком. Дневного света ко всему этому осталось совсем немного. Зверь подходил, хрустя снегом, почти анфас, чуть подставив правый бок, пришлось совмещать мушку и целик на фоне снега и стрелять по силуэту, в надежде угадать в правый плечелопаточный сустав и не зацепить никого из помощников.

Выстрел ударил, лязгнул затвор. Мишка сунулся вперед, развернулся резво и поскакал, проваливаясь на галопе глубоко. Выстрел в угон снова осадил его на миг, но не прервал бег. Я успел слегка запаниковать, потерял уверенность в стрельбе, и третья пуля ушла 'в молоко'. Метрах в 60-ти уже косолапый повернул левее и замелькал суетливо среди частокола березовых стволиков, сопровождаемый неутомимой Мартой. Подранок в такой ситуации был совсем ни к чему, было крайне неловко за свою стрельбу перед женой, четвертый выстрел был последним до перезарядки. Все это видимо повлияло конструктивно на мои возможности - вкладка выправилась, зрение напряглось нужным образом, его недостаток дополнили интуиция и щепотка везения: пуля снова ударила в тушу, - не так как прежде, убойно, медведь проковылял еще несколько шагов, снег потянул его к себе, он посопротивлялся, и как будто прилег передохнуть, почти скрывшись за снеговым надувом.

Марта лаяла над ним, и по тому, как она завиляла хвостом, стало понятно, что решающая фаза противостояния завершилась.

Неприятный осадок от инцидента пришлось запивать чаем с конфетами - ничего более подходящего к моменту в запасе не оказалось. Запивать пришлось не пережитый страх (его-то как раз наверное и не было) или неудачную стрельбу. Переживал я тогда, как и иногда после, собственную неподготовленность к ситуации, вопреки нажитому опыту и здравому смыслу. Мысли вроде такой 'а что, если бы этот медведь пришел к нам, когда мы с кумом ставили палатку?' или такой 'а если бы мы не взяли с собой собак в этот раз?' приводили в уныние, в раздражение и досаду на самого себя.
Но нет предела совершенствованию - теперь я заряжаю карабин немедленно по прибытии в место, где медведь может быть хотя бы теоретически.

Отличный рассказ,бывает подобное /без мишы/,когда на себя пеняешь,а седина уже не только на висках.

Владимир, с полями! Спасибо что пишите!
Детские воспоминания это отдельная, близкая многим тема. Каждый кто начинал с малых лет видит там себя.

Originally posted by prostovova:

Сегодня вот еще история случилась.

Медведь шикарен. Желанный экземпляр для любого трофейщика!
А Почему в голову не стали стрелять?

С ув.

Хуан Муан, приветствую.

Originally posted by Хуан Муан:

Почему в голову не стали стрелять?

Под собаками он беспокоится все время, вертит головой, дергается, принюхивается непрерывно, а от этого всего башка не статична, гарантии нет, что попадешь хорошо. Плюс трава все-таки, стреляю на границе видимости, по контуру. Плюс стараешься пониже в целом попадать, поскольку это все действительно в населенке, за ним в 50-ти метрах речка, на другом берегу в кустах жулики с сеткой, если прострелит насквозь, так хоть ближе упадет пуля.

Благодарю. Еще раз с полем!

Вот так выглядит схематично наш околоток. Желтый прямоугольник мой дом. Красные звездочки - отстрелы за 6 лет. Это северо-восточная окраина г. Елизово, называется Радиоцентр. Или Заречный.

Но нет предела совершенствованию

Факт.
Спасибо за очередной шикарный рассказ и честность, с которой делитесь своим опытом.

так выглядит

Вот это да.. , мы тут волков гоняем от поселений, а тут медведи, людям страшно поди.

Сегодня получил книгу!
Получил не сразу, как пришла (по здоровью).
Друзья! Это просто счастье какое-то! Я такое удовольствие от приобретения книги испытывал только, пожалуй, в детстве!!!!
У меня не хватает лингвистической гибкости для того, чтобы описать то, как она интересно написана, но это ещё не всё.
Сама по себе книга очень и очень качественная. Хорошая обложка, покрытая тонкой глянцевой плёнкой. Довольно толстая мелованная бумага. Красивый, разборчивый шрифт с зарубкамм (похож на петербург) и хорошие фотографии. Хорошие! Не вычурные, как сейчас часто делаются, а именно хорошие. С высоким разрешением, с высокой глубиной резкости.
Но самое главное, конечно, - текст.

Originally posted by дрвад:

людям страшно поди.

По разному. Большинству пофиг, потому что пешком даже недалеко от дома никто не ходит, а тем более в сторону речки. Про браконьеров рыбных я уже писал не раз.
Жалуются в основном любители попиариться, изобразить общественную активность и псевдоактивисты по поводу всего и вся. Но этих жалоб достаточно, чтобы администрация пошевеливалась. Недели две назад в периметр аэропорта снова мишка забрался. Два часа в выходной по дождю с ветром искали его.
Бабушки с нашей окраины ходят по грибы и ягоды несмотря ни на что. Иногда правда спрашивают, если встречаемся, ходят мишки или нет. Или прямо говорят - вот там вот следы свежие, вы бы убили его, что ли, а то страшновато.

Посчитал вот на досуге, пока рисовал схему - вокруг райцентра за 8 лет ровно 30 мишек отрегулировал. Может которого и забыл, но не больше 2-3.

prostovova:

Можно конечно максимально удешевить тираж, издаться на газетной бумаге в мягкой обложке, но все равно это будет только суета ради непонятной цели.

Только не это. Пожалуйста.
Я бы наоборот попросил матовую плёнку, но раз уж первая глянцевая, то и вторую тоже.
К чему всё это. У вас получилась ОЧЕНЬ качественная книга. Может быть даже лучшей из издававшегося в последние десятилетия. Допускаю, что они были, но не видел.
У вас даже вычитка, по всей видимости, была человеческая.

Originally posted by дрвад:

У вас даже вычитка, по всей видимости, была человеческая.

Это да, корректорша крови попила. У самого вроде по русскому неплохо, но конечно разницу между длинным и коротким тире я не замечаю.