Плюс девять часов

prostovova

Originally posted by basma:

беспокоиться

_

_ _

Плохо грузятся фотки, доложу, когда будет посвободнее.

Думал - не

prostovova:

Ну хоть кто-то за меня беспокоится ))).
Модератору - мое почтение. Думал - не читаете.
...

Владимир я же без иронии,ни слуху ни духу длительное время.
А модер тот да,от безисходности буквы вспомнил,пока погоды ждали

А модер тот да,от безисходности буквы вспомнил,пока погоды ждали

#174 IP
P.M. Ц

onemen:

, но пездлфый.....

О опять забывать начал 😬

Глухаря много. Поднимал по 5 петухов сразу. На трассе встречались часто - камушки на зиму наклевывают. На первой зорьке между попытками подозвать лосей подошел к токующим глухарям. Много раз и давно уже отмечал осеннее токование, в том числе и в этом самом месте. Но тут пели сразу трое. Снимок удалось сделать.
_ _ _

Лоси двигались двое, рога слышал, но ни один не подошел, хотя заря была почти идеальная. Это было 14 сентября.

_

В обед поехал на речку, пытался поймать хариуса на блесну, но безуспешно. Поменял приманку потяжелее, забросил подальше, на ямку. В итоге порадовал себя, правда украдкой, т.к. это все у нас тут чревато. Все равно, что лося без бумаги. Давненько так не отрывался. Медведь подходил вплотную, претендовал на часть улова, но я ему смог объяснить, хотя и несколько сумбурно (ружье осталось в машине), что ему тут не светит. Отвез в деревню знакомым, угостил, готовились к юбилею мамы.

_
_

Этакое микро-местообитание со всеми присущими признаками. Но зверя не увидел. Он, кстати, был на убоине и подъел почти все с баяна и спины (лапы я забрал). Катал по дороге, а потом оттащил в кустики. На один раз еще оставил.
Подумал я, что ушел он вверх по речке, под мостом на трассе нашел вроде свежий след выходной. Решил вечером пораньше приехать и сесть в засаду.
Так и сделал. В пять был дома, слегка поужинал, оделся тепло, взял шезлонг, поджопник, два карабина (один 30-06 с оптикой, второй 9,3х62 с фонарем), налил во фляжечку Сантори виски чуток и выдвинулся. На кладбище. Что поделать, такие тут у меня 'ближние угодья'.
Сел на самом мыске, слева-сзади дорожка, прямо передо мной внизу - тропа торная, 'центральная', вдоль подножья увала в сторону котельной и крайних домов по Попова. Справа и сзади, как положено на кладбище, могилки-оградки. Впереди объездная трасса, до нее метров 300, движение оживленное. Ветерок в лицо.
Вороны над убоиной понедельничной кружат, до них метров 100. Солнышко садится, щеку левую чуть греет. Поглядываю в оптику вокруг, пока видно, мысли всякие думаю. Из фляжки глотнул - вообще все хорошо стало, улетучились сомнения в полезности собственного бытия и в наличии смысла и позитива в таком вот сидении. Осень же кругом, красота! Еще бы авто по трассе не гудели так сильно.
Солнце за сопку ушло. Похолоднее стало сильно. Запахи осенние как-то сразу пропадать стали. И появилась неуверенность в хорошем сегодня исходе. Если я правильно понял - зверь ушел за трассу. В этом случае он может обратно посветлу не пойти, а дожидаться станет, когда движение по дороге стихнет. Ведь дня два назад он посреди ночи вниз по речке проходил, пес наш его со двора обозначил. Может он иногда этим маршрутом ходит. Зря тогда сижу. Ну теперь уже все равно, до темноты дотерплю.
Гляжу вправо - вот он родной! Идет откуда не ждали, низом под увалом справа, со стороны котельной. Это я его, получается, утром должен был прямо там под забором котельной искать, у третьего дома по Попова! И как идет! Это надо было видеть. В угодьях так ходят абсолютные доминанты-секачи с трехметровой шкурой - не спеша, вразвалочку, и самое главное - не поднимая головы. Настоящий хозяин территории всегда медлителен, невозмутим, не суетится и не вертит головой по сторонам, а смотрит исключительно на свои когти передних лап! Упитанный, черный, мех переливается. Ну настоящий секач!
Он даже ничего и не понял. Принял чуть вправо, когда я стал выцеливать, пуля попала ему в позвоночник сразу за ухом, сзади-слева. Лег на шаге, просто припал к земле. Я перезарядился, на часы посмотрел - 18:52. Посидел еще, фотоаппарат достал. Тут он зашевелился, задергался, чуть вперед пополз. Видимо позвонок только задело. Добавил еще разок на всякий случай по шее - уж очень позиция была хорошая. Потратил RWSовские драгоценные патроны с Эволюшеном.
Позвонил, ребята приехали прямо к туше. Втроем кое-как смогли поднять его в Сафарик.
Очень сильно надеюсь, что в этом сезоне их больше не будет.

_ _
_

На последнем фото, если присмотреться - на увале мое креслице видно.

_ _ _
_ _ _
_ _ _

_ _ _
_ _ _

Медведя было много, шныряли, как мыши, встречались по дороге почти каждый день. За неделю разорили три избушки. Т.е. буквально: вот сегодня проезжаем мимо зимовья - все в порядке. Через пару дней едем - дверь снесена и все содержимое снаружи, хорошо, что кроме печки.
Вот это моя изба, 'до'.

Ей уже лет 16-17. Нет, наверное уже и 20. Никогда раньше не зорили мишки, только года три назад выдавили одно стекло в окошке. Ребята, кто пользуется домом, стали на лето щитом из досок заколачивать окошко.
Я в ней теперь редко бываю. Тут решил уехать от избытка комфорта и компании, переночевать. Печечку протопить и потешиться воспоминаниями под рюмку чачи. Подъехал после зари, уже в темноте и застал вот такую картину. Дверь он просто порвал, вместе со шпингалетом. Все, гад, попробовал на зуб или когтем.
Причина наверное в том, что раньше река выше по течению с полкилометра отбивалась заломом далеко вправо, на полкилометра же. А сравнительно недавно, лет как 5, этот залом снесло и основное русло пришло в тихонькую раньше проточку поблизости, в 30-ти метрах от дома. Ну и тропа медвежья, соответственно, тоже пришла. Спать, кстати сказать, тоже стало немного некомфортно - вода сильно шумит. Я ночевать все-таки остался, на базу возвращаться по темноте далеко и нудно, собрал дверь на обрезок доски кое-как, хорошо молоток и гвозди оказались. Втайне надеялся, что супостат ночью придет и я с ним посчитаюсь, но зря.

_ _

Дали покататься на биэрпишном аутлэндере шестисотке. Чудо машина. Восемьсот км прокатился за эти дни ).

Позже набросаю фоток еще.
_

Вот тут одну проточку зверь плотно промаркировал, скорее всего когда рыба заходила он тут жировал и право свое помечал - метров на 100 четыре "марочки"

_ _ _

_ _
_ _

Все, гад, попробовал на зуб или когтем.

Originally posted by prostovova:

Без них все время сомнения по поводу качества собственных опусов

prostovova:
все время сомнения по поводу качества собственных опусов.[/B]

Отбросьте сомнения, все читается на одном дыхании! Пишите больше и чаще! Спасибо за Ваши рассказы!
С уважением!

prostovova:
. Без них все время сомнения по поводу качества собственных опусов.

"Оттолкнув сомнения ,закатав рукав... "(с)
Здравия Владимир
Скромность кмк неуместна,с огромным желанием всегда жду нового и с удовольствием читаю👍
Если не возражаешь,могу скинуть ссылку на тему в НГВ,очень достойно и красочно пишет Человек о части Своей Жизни(в рамках правда +8часов-низовья Колымы и САХА)

И с завидно хорошими результатами в борьбе с безобразниками!

Originally posted by basma:

скинуть ссылку на тему в НГВ

Originally posted by Maxrus77:

Бык - обзавидуюсь...

Первого октября 199.. года мы вдвоем с приятелем остановили машину на берегу речки - притока реки Камчатка в том месте, где семикилометровый отросток лесовозной грунтовки от трассы вот уже лет восемь подряд заканчивался площадкой на тесной косе, упираясь в неширокий, но дочерна глубокий, с водоворотами, кривой плесик. Обманчиво спокойная эта речка надежно отделяла изъезженные притрассовые угодья от безлюдной левобережной тайги - на единственном по всему ее протяжению броду в трехстах метрах ниже по течению тонули не раз полноценные автовездеходы и даже трактора.
Однако сейчас перед нами был мост, добротный, рассчитанный на тяжеленные лесовозы, построенный лесорубами за последние три, предшествовавшие сегодняшней пятнице, дня. На левом берегу в этом году возобновллись лесозаготовки, еще не скоро - по зиме, а мост уже был готов. Почти. Пролет у левого берега шириной метра в полтора, еще не застеленный поперек лафетником, зиял провалом, как нетронутой мастичной печатью подтверждающим многолетнюю девственность левобережных угодий.
Часть бревен из штабеля разнокалиберного леса на нашем берегу быстренько перекочевывает на продольные лаги моста - и переправа готова. Сашин полноприводный пикап медленно съезжает с экспресс-настила по наскоро брошенным брусьям на истоптанный строителями левобережный плацдарм, я прыгаю в салон, и машина рывком бросается по заросшей травой, неезженной колее от реки.
Через пятьдесят метров, за поворотом перед нами открывается длиннющая мутноватая лужа, зажатая по бокам строевыми лиственицами, рыжая хвоя с которых покрывает ее поверхность ржавой пленкой. Выглядит она довольно неприветливо и странно при сухой погоде последних дней, однако Саныч очень гордится своим новеньким джипом на грязевой резине, и, пропустив мимо ушей здравое мое предложение промерять глубину пешком, с разгона бросает машину в мутную воду. Внедорожные возможности Тойоты оказываются исчерпанными ровно на середине акватории, раскачка вперед-назад осаживает лифтованное авто по самые пороги, и мне приходится, стараясь не замочить кроссовки, лезть вдоль борта в кузов за сапогами.

Оказались мы в этой луже совсем не случайно. Приличный по размерам надел охотугодий в районе по стечению обстоятельств остался без хозяина еще пару лет назад. Замерзающая только к Новому году, по зиме мокнущая наледями речка с переменным успехом охраняла его от любителей легкой наживы почти круглый год. Поэтому участок на левом берегу не без оснований представлялся мне богатым зверем, и, что греха таить, я уже строил далеко идущие планы забраться сюда на соболиный промысел с постоянной пропиской. Настоящая тайга, лиственничники и дремучие ельники, запах дыма костров из смолистых сучьев, столь дефицитные на полуострове с его бесконечными каменноберезниками и ольхачами, тянули к себе магнитом ностальгии по родной Якутии и студенческим практикам в Забайкалье. Самой же сокровенной оставалась надежда найти именно в этой глуши места свадебных турниров камчатских лосей - несмотря на очевидный рост их поголовья в Долине, об этих брачных процедурах никто из охотников ничего толкового рассказать до сих пор не мог. Информацией о строительстве переправы с датой его примерного окончания мы уже с месяц назад разжились у хорошего знакомого из ближнего поселка. По счастливой случайности мост почти закончили именно к нашему приезду из областного центра. Феерические планы, неторопливая езда по осенней трассе, подсвеченной догорающими рыжими факелами осыпающихся листвениц, короткий обед у моста через одну из многочисленных речушек по пути, созерцание бойких белок, суетящихся под колесами, и важных глухарей, расхаживающих по оголившимся обочинам, привели нас в близкое к абсолютному умиротворение, которое внезапно прервалось посреди коварного водоема.

Лебедку на машину хозяин поставить еще не успел. С присущей ему рациональностью Саша пытается завести гусеничный погрузчик лесозаготовителей, оставленный ими у моста до понедельника, однако тот ни в какую не желает сотрудничать, полностью игнорируя наличие ПТУшного диплома машиниста бульдозера у моего друга.
Напарник начинает нервничать - выдает себя необдуманной идеей похода на трассу за подмогой. Ну кто согласится терять время на помощь городским неудачникам, да еще с переездом недостроенного моста?
Я заставляю его двинуться более привычным, хотя и долгим и грязным путем: доставать домкрат. В итоге получасовых упражнений в холодной жиже левое заднее колесо надежно становится на вымощенное обрезками досок основание. Затем меня осеняет: домкрат заменяет вага в виде бруса из все того же штабеля на берегу, легко выдирающая по очереди из грязи три оставшихся колеса. Спасибо Архимеду (или Ньютону?)! По паре досок ложится в колеи под передние колеса - на всякий случай, - и джип выползает из воды на сухое. Не без труда миновав многолетнюю промоину на песчаном подъеме из поймы на береговую террасу, останавливаем машину на минуту на открытом пригорке на краю прозрачного высокоствольного горельника. Пыльное дно высохшей за лето лужи под колесами продавлено стаканами лосиных и оленьих следов, отпечатками медвежьих лап, исчеркано цепочками глухариных крестиков, соболиными коготками и усыпано заячьим пометом. Чего здесь наверняка нет, так это следов сапог и отпечатков автопокрышек. Мы - первые за много лет.
Угодья, безбрежная плоскотина, с юга и севера очерченная притоками р.Камчатка, на западе, прямо по курсу, вползали на Срединный хребет, до предгорий которого оставалось еще около 20-ти километров. Дорога ложилась под колеса мягкой неглубокой грунтовой колеей, сплошь затянутой клевером и мятликом и резала ровно с востока на запад то девственный ельник или лиственничник, то бесконечный светлый березник, устланный желтым листом, с рослыми уже деревьями на месте древнего пожара, трижды ныряла на гати-лежневки через русла поперечных ручьев в нешироких, но густо заросших высокой тайгой поймочках. Зияющие ямы в двух таких бревенчатых настилах, разбросанных зимой наледями, пришлось заваливать подушкой тальника. Пошла в ход бензопила - то и дело путь перегораживали повисшие над дорогой ветровальные стволы, на которых обязательно красовались свежие соболиные 'визитки' - оранжевые - из рябины и шиповника, или фиолетовые, голубично-жимолостные, кучки помета.
Посмурнело. Ближе к темноте некстати заморосило, однако обещанного в рассказах местных зимовья все не было. Пришлось сворачивать на поляну в старой вырубке и ставить палатку. Ужинали мы при хорошем настроении вполне удавшейся похлебкой из глухаря, однако отход ко сну был слегка омрачен непрекращавшимся шелестом водяной пыли по полотнищу тента. Во сне под утро к моему изголовью прибежала собака, брякая обрывком цепи на ошейнике и часто дыша. Отодвигаясь от нее, я проснулся. Бренчание не умолкло.
Обрадовали неожиданный холод, звенящая тишина, хруст замерзшего до фанерной твердости тента палатки на выходе. Снаружи на багульнике и брусничнике лежал иней, за редким строем выживших в лесоповал корявых елочек вот-вот должно было взойти солнце, а на огромном пне в пяти метрах от меня устроилась облизывающаяся кирпично-красная лиса. Глядя мне в глаза, она потянулась и сладко зевнула, хитро щурясь, и свернув улиткой длиннющий язык. Но дожидаться запутавшегося на выходе в спальнике Саныча с фотоаппаратом не стала и невесомой трусцой скрылась меж моховых кочек.
Лиса, как выяснилось, полакомилась не только потрошками и головой вчерашнего петуха, но и остатками глухарятины из котла, не смущаясь дребезжания болтающегося в нем половника.
Не терпелось продолжить путь.
Дорога, прямая как и прежде, разбежалась в стороны несколькими перекрестками, сузилась в просеку, совсем скоро привела нас в дремучий ельник и почти сразу - к избушке в нем, на пересечении с такой же просекой. Избушка оказалась маленькая, с подслеповатым окошком, но с добротной печкой, столиком и двумя нарами. Именовалась она 'Безводная', и имени своему полностью соответствовала - в радиусе примерно семи километров, как позже выяснилось, вода отсутствовала. Мы были к этому готовы и, сбросив возле флягу с водой, канистры с соляркой и часть вещей, выехали на перекресток. Просека, ведущая дальше к горам, занавешенная прядями белых лишайников в сгущающемся ельнике, хоть и выглядела сказочно, перспектив встречи с сохатым не сулила. Саныч повернул руль влево и экспедиция покатила строго на юг, где лес выглядел светлее. Конкретного плана охоты не было, хотелось просто двигаться по незнакомой тайге.
Пропиливаться здесь пришлось реже. Миновав две поперечных, сильно заросших березовым прутняком квартальных просеки, отмерявших двухкилометровые деляны леса, растолкав почти самым бампером два глухариных табунка, мы выкатились из ельника вначале в высокоствольный сплошной березник, в котором по торчащим изредка голым древним сушинам и обугленным валежинам опять угадывалось старинное пожарище. Затем березник помельчал, поредел, и, нырнув пару раз под неохватные валежины, которые пришлось объезжать по рослому кустарнику, просека вывела нас на обширные аласы - поляны, заросшие шиповником, жимолостью и корявой серой ивой, утыканные редкостойными лиственницами и бояркой.
Влажные колеи здесь были истоптаны лосями, причем разнокалиберные следы не казались совсем уж старыми. Открывшиеся вокруг чистины сулили удачу, и подпростывший было охотничий азарт вновь обратил мысли в нужное русло: осталось только определиться с местом где следовало пройтись.
Вопрос решился сам собой: дорожка уперлась в небольшую кочкастую полянку на берегу ручья. Через ручеек, беспорядочно забросанный остатками старой гати, лежал мостик из трех аккуратных дощечек (снегоходный, для зимы). Неезженная колея на противоположном берегу проросла посередине ольхой в руку толщиной - дальше проезда не было. Мы выбрались из машины.
Дунул восточный ветер, скидывая на капот остатки листвы с березок и хвою с лиственниц вдоль русла. Этим порывом ветра почти заглушило незнакомый протяжный звук, долетевший из-за ручья. Саныч насторожился, вопросительно глянул на меня - тоже услышал:
- Это что?
- Я не понял:
Минуты три мы, раскрыв от усердия рты, напряженно вертели головами: ну не показалось же! Деревья, что ли, скрипнули протяжно друг о друга стволами на ветру? Бывает такое:
Снова, уже яснее, донеслось.. . То, что донеслось, довольно сложно описать: протяжное, с завыванием мяуканье мартовского кота, только более нежное, мелодичное и гнусавое - так примерно слышался этот звук.
- Это кто? - вопрос напарника поставил меня в тупик, хоровод предположений завертелся в голове и рассыпался прахом без авторитетного ответа: рысь? - с чего бы? ведь не весна:да она может и не мяучит вовсе:волк? - да не похоже!.. . медведь в петле - здесь? откуда? и не медведь это, точно:
Очередная гнусавая рулада прозвучала еле слышно - звук донесся издалека, приглушенный порывом ветра - было похоже, что существо, издающее его, медленно удалялось от нас, на ветер и чуть влево.
Да мы-то зачем здесь?! Заморозок был! Место лосиное! Да это же сохатый с т о н е т!
- Ну ты специалист: Я и сам уже подумал: - Саныч торопливо лезет в салон машины за карабином. - Что будем делать?
Еле сдерживая захлестнувшую азартную потребность немедленно действовать, прикидываю. Что делать? Конечно в этом месте должна была быть пущена в дело ваба, разыграться аудиодуэль, не оставляющая ослепленному инстинктом зверю шансов. Однако вабить до этого мне не приходилось, а пробовать именно сейчас, экспромтом, без инструмента, по понятной причине не хотелось.
Подойти надо пытаться, место вроде не крепкое, редкостойный листвяк с березником и осинками, лист весь почти упал. Да и ветер кстати зашумел. Решено. Это единственный вариант с перспективой, хоть и не вполне классический.
Досылая патрон в патронник, лязгают поочередно затворы карабинов, обозначив начало действия. И мы, торопясь, инстинктивно, но бесполезно пригибаясь, шагаем по светлому осеннему лесу по широкой дуге на запад, расчетливо забегая так, чтобы ветер продувал между нами и зверем, перешагивая хрусткие лиственичные сучки, изгибаясь между растопыренными повсюду рослыми корявыми кустами жимолости и шиповника, пытаясь одновременно расслышать очередной призыв сохатого.
Вот он снова! Мычит уже почти на юг от нас, далековато правда, чуть слышно, никак не ближе трех сотен метров, в низине за еле приподнявшейся перед нами гривкой. Не успеваем пробежать по направлению к ней и полусотни шагов, как стон доносится уже справа! Короткий и более звучный. Замираем оба. Этот ближе! И почти сразу же прямо перед нами, из поймы очередного ручья, наглухо задавленного непролазными черемошником и ивняком, в ответ раздается раскатистое, натужно-гнусавое 'уохх':
Теперь, проведя не одну осень в местах лосиного гона, я знаю, что зверей тогда вблизи от нас оказалось как минимум четверо: один бык слишком настойчиво преследовал самку, которая мычанием давала понять ему это, а двое других раззадоривали друг друга голосом и скрежетом рогов о деревья. Тогда, услышав впервые в жизни лосиный стон, я насчитал всего троих.
Один, что справа, стоит под ветром, скорее всего сейчас мы его надушим, если он уже нас не учуял.
Тот, чей голос услышали первым, далековато.
И я знаками показываю Саше: наш тот, что ближе всех, на ветру. Лезть к нему напролом через ручей, где щетиной тальник и хаос разросшейся черемухи, кажется бесполезным - услышит и уйдет незаметно. Еле слышным шепотом толкую об этом Санычу, прошу его выждать минут пятнадцать, не шевелиться - попытаюсь пересечь ручей повыше и зайти на зверя сверху, с увала по правому берегу.
С порывом ветерка удаляюсь осинником по краю терраски вверх по ручейку. Напарник терпеливо прислушивается, вертит головой, его кепка с длинным козырьком маячит на одном месте. Метров через сто ныряю в пойму. Ручей здесь уже, переступаю без труда, продираюсь по грудь в сухой траве через полянку и, поднявшись на уступ правого берега, оглядываюсь. Очередное, еще более натужное 'уохх' и костяной скрежет рогов о кусты доносятся снизу! Да он уже на выстрел! Если бы не заросли : Жесткие частые побеги шиповника оглушительно щелкают по голенищам резиновых сапог, и я, присев на валежину, скидываю их. Другое дело! Ступая тут же промокшими шерстяными носками между сырых кочек, высоко задирая ноги, бесшумно перебираюсь к невысокому увальчику, нависающему над плоской закустаренной поймой, а едва ступив на его подножье, ниже по ручью вижу массивные лопаты рогов сохатого над плотным кустарником! Стоит мордой к воде. До него метров шестьдесят-семьдесят : на левом берегу напротив него Саныч : Увальчик и пойма под ним просматриваются метров на сто пятьдесят вниз. Деваться быку некуда!
Лопаты качнулись, замерли : Новый выдох-стон сотряс воздух. Извергнутый полутонной тушей он даванул на мои барабанные перепонки подобно реву влетающего МИГ-29. Корона рогов нырнула вниз, и со звуком удара в дерево над зарослями взметнулись обломки валежины и клубы трухлявой пыли. От близости зверя, силы звука и неповторимости зрелища начинают ощутимо подрагивать колени.
Медленно, пригибаясь, зашагиваю еще чуть выше, выбираю место, присаживаюсь и поднимаю голову: вот он лось : почти двухметровой высоты заросли не могут скрыть его холку и круп : огромные лопасти рогов с удивительной легкостью закачались, когда зверь тряхнул головой, сбрасывая с короны запутавшиеся в ней волокнистые остатки разлапистого жимолостного куста, шкура колыхнулась бурым волосом на холке.
Нащупываю мушкой убойное место : да, чуть бы еще повыше перебраться, лопатку не видно : надо в шею : Сдерживая дрожь азарта, переношу прицел за ухо быку, дистанция позволяет такую роскошь : громом среди ясного неба вдруг за ручьем раздается треск сучьев, зверь дергается всем корпусом и : бросается на звук, мгновенно исчезает, подминая высокие кочки и круша непролазную черемуху, рога фанерно-гулко шаркают по корявым стволикам.
Ну что там стряслось у Саныча? - мелькает досадно мысль, и сразу следом: надо же, зверь-то не убегать кинулся, наоборот! Одновременно секундная пауза прерывается раскатами выстрелов: 'Тигр' напарника хлестко бахает раз, другой и третий с задержкой.
Тишина в ответ на мое 'Ну что?' подстегивает бежать напрямик, однако вспомнив, что босиком, возвращаюсь к сапогам, нацепляв колючек в носки, и только потом форсирую ручей.
Знакомая кепка маячит на прежнем месте. Живой.
- Ушел - разводит он руками.
- Как?... Где? Как ты умудрился!? С двадцати метров :
- Да с пятнадцати : Ты успокойся, последним вроде попал :
Не сдержав горячку азарта, Саша все же решил действовать самостоятельно, не дождавшись меня, вскарабкался на комель повисшей через ручей лиственницы, чтобы перебраться по ней поближе к зверю, потерял равновесие и рухнул, обламывая трухлявые корневища, почти в воду. Услышав треск ломящегося к нему сохатого, успел подняться, но при виде огромного быка вблизи не совладал с собой и первые две пули послал неизвестно куда. Третий выстрел по уже убегавшему зверю вроде бы достиг цели.
- Хотел первым между глаз : Вроде и попал, а куда - не понял.
Оставив разбор полетов на потом, не спеша идем берегом в направлении, которым скрылся зверь, выглядывая поверх кустарника и держа оружие наизготовку. И почти сразу находим его, за невысоким мыском, невероятного размера черным бугром завалившегося на правый бок в двух шагах от крошечного плесика. Слева от туши и перед мордой свежая желтизна ковра опавшей листвы щедро залита видимой издалека светофорной яркости полосой крови.
Битва за продолжение рода для этого быка закончилась. Его грозное турнирное оружие, угрожавшее недавно любому существу в округе, сверкая отполированными до блеска концами отростков, покоилось безобидно на кочках. На плоскостях удивительно симметричных лопат осталась записанной малопонятными письменами природы недлинная история последних нескольких дней жизни этого зверя: разводы нездешней какой-то белой глины внутри, прилипшие к ней и к брызгам смолы хвоя, желтый березовый и красный осиновый листки, кирпичные росчерки лиственичной корой снаружи лопат, обломанный наискось в нешуточной битве передний отросток на правой и завязавшийся мертвым узлом жгут жимолостного волокна на таком же отростке на левой.
Первая пуля всего лишь угодила рогатому в нижнюю губу и лишила его пары резцов из небогатого набора нижней челюсти. Второй выстрел не был более удачным. И лишь следующая, посланная в полуугон красноголовая длинная пуля из редкого армейского 'патрона целеуказания', снесла зверю верхнюю треть сердца. Однако накачанные гормонами мышцы и после этого смогли унести огромную тушу не меньше, чем за восемьдесят метров.
Пламя азарта охоты гаснет. Запоздало и ненадолго приходит сожаление о нашем безудержном вторжении в один из совсем не публичных сюжетов естественного течения звериной жизни.
Сентиментальность отступает перед обыденностью нелегкой работы ножом. За час с небольшим туша сохатого превращается в гору мяса, и лишь вид роскошных рогов, установленных у воды вертикально, напоминает о былом величии зверя.
До машины напрямую оказалось не больше трехсот метров вполне проездного редколесья, ручей и гряда мелкого березника пытались противостоять движению внедорожника, но капитулировали перед мастерством водителя и бензопилой. После погрузки трофеев, всего через полчаса неторопливой езды нас ждали приготовления к ночлегу и прочая приятная суета: костер в двух шагах от Безводной избушки, на раскладном столике гора источающих умопомрачительный запах, подтекающих в миске розовым соком стейков из вырезки, булькающий на тагане котел с поспевающим лосиным языком, заслуженные пятьдесят граммов и разговоры, рассказы, в которых мы раз за разом заново станем переживать сегодняшнюю охоту от самого первого услышанного звука лосиного стона до последнего лихого переезда через болотистый ручеек - слова, которые вновь и вновь воскресят наяву неповторимые картины и звуки осени и лосиного гона, возвратят в недавно пережитые состояния азарта и восторга охотничьей удачи.
Окруженные непроницаемым в отблесках пламени черным ельником, накрытые бездонным котлом сине-черного неба, мерцающего различимыми до самой мелкой зведами, втягивающим в себя искры и дым костра, ненавязчиво подталкиваемые к нагоревшим углям явственным дыханием октябрьского заморозка, опьяневшие от всего этого и от холодного чистого воздуха таежной поздней осени больше, чем от водки, мы будем пытаться вновь и вновь прожить ушедший день в мыслях, надеясь сохранить его в памяти целиком навсегда, чтобы извлекать эти воспоминания при случае и погружаться в них заново.