Но только ты об этом лучше песню расспроси.
(Песня).
В который раз, подпрыгнув на очередном снежном заструге, нарты легко выкинули моё стокилограммовое тело на белизну твердого, как бетон, фирна.
Почувствовав свободу, дружно лая и радостно гадя, от меня снова тут же сбежали хаски. Наступила тишина, которая бывает только в безжизненной тундре. В безжизненной тундре, кроме тишины, как водится, зимой есть только снег, но сейчас на нем черным домино художественно парит собачье дерьмо, а посреди всей этой красоты, весь в лучах заходящего холодного заполярного солнца, мерзлым красавчиком стою я. Так вот ты какое, Одиночество Белого Безмолвия!
Эх! Не надо было мне все же говорить каюру, что он<бедбой>, а его собаки поголовно все<мазафаки> т.е. дворняги. А как не говорить-то, если за шесть часов сафари, мохнатые крючки хвостов своих десяти лаек я видел всего минут сорок, а управлял упряжкой и того меньше? Все остальное время, обжигая морозом легкие, и выплевывая их на бегу вместе с мерзлым никотином, я пытался догнать умчавшиеся от меня за горизонт нарты
Видно сильно всё же обиделся за своих собак на меня каюр. Ведь обычно, после очередного собачьего побега, он как дефолт, внезапно появлялся передо мной из снежной мглы на своей упряжке уже минут через десять-пятнадцать, и мои хаски, ехидно показывая мне свои розовые языки, послушно семенили позади его нарт. И в который раз, укоризненно поглядывая на меня, как на тупиковую ветвь эволюции, каюр терпеливо объяснял мне приемы управления собачьей упряжкой.
Теперь все по-другому. Его нет уже час, и я один, и я замерзаю. Ну что ж, как говориться, буду погибать молодым. Блин, а ведь как не хочется!
Куда ж мне идти-то? По своим следам назад на базу? Но я вряд ли дойду до жилья до темноты. Нет уж, лучше привычно по собачьим следам вперед! Бегом! Ведь должен же этот ворчливый финн вернуться за мной и на этот раз! Но бежать-то я уже и не могу! Стоп! А зачем бежать-то, если он все равно вернется? На собаках ему проехать лишнюю милю раз плюнуть! Поэтому мне, горемычному, лучше дожидаться его прямо здесь. Нет, все же, я не тормоз, я просто медленный газ, раз всего через шесть часов смог это сообразить! Понятно, что все равно замерз бы один в тундре, но хотя бы умирал сейчас не таким уставшим!
Ни пенька вокруг! Валюсь мешком прямо на снег в бессилии, и на минуту закрываю глаза. Покрытые мохнатым инеем веки тут же смерзаются намертво, а открыть их вновь самостоятельно, как и гоголевскому Вию, у меня уже нет сил.
