Воспитание детей Выживанием

Этой весной я решил поставить эксперимент над своим трехлетним сынишкой - вывезти его на неделю в болота, где погибла Вторая Ударная армия Андрея Андреевича Власова.

Подробный отчет Трехлетний ребенок в болотах. Бесчеловечный эксперимент
под названием "Бесчеловечный эксперимент над ребенком завершен", вызвал небывалый ажиотаж. Несколько десятков отцов задумались крепко, надеюсь, кого-то мне удалось сподвигнуть на решительные действия. Да и и сам эксперимент увенчался успехом: все долгое лето Егорыч ждал осени: "папа обещал взять меня в лес". Папа не мог нарушить это обещание. И ехать нам пришлось вдвоем. Я еще не представлял до конца - какое это счастье, прожить вместе с любимым сыном, в глухом, не побоюсь этих слов - дремучем и безбрежном северном лесу, целых пять дней. Отец и сын, и больше никого. Никаких внешних раздражителей кроме суровой природы. Никаких баб (прости Лизавета), которые даже неосознанно, но растят бесполых и слабых андрогинов вместо мужиков. Как сейчас помню:
-Обжегся? Молодца! Знаешь теперь, что такое костер?
-Знаю, папочка.
-Дай руку, подую. Сейчас намажу маслом - будет щипать, а потом, иди к той яме с водой и держи в ней руку, пока болеть не перестанет.
Руку держать в воде Егорычу быстро надоело, и он притопал к костру -тусоваться с мужиками. Но, нет-нет, а по его лицу пробегала тень. Маленький мужчина учился терпеть боль. Знакомился с ней на практике.

Сборы
После августовского маршрута Москва-Тбилиси-Гори-Ереван-Москва-Владикавказ-Цхинвал-Гори-Кав. Мин. Воды-Москва-Берлин-Москва я чувствовал себя несколько утомленным. Ехать решил на поезде, и это обстоятельство очень помогло, я взял минимум лишних вещей. Посмотрел прогноз метеорологов. Пять дней дождей. Я верил метеорогам - неточно они предсказывают только хорошую погоду, а как какая-то гадость, у них все четко сходится, по часам. Я знал что это такое - пять дней дождя на землях второго дня сотворения мира, когда Бог еще не успел разделить землю и воду. Видели ли вы когда-нибудь, нежную зеленую плесень на своем спальнике? Плесень на хлебе и в углах палатки? Волглая одежда не греет, и все вокруг, даже книжка хранящаяся в пластиковом пакете, все это мокрое, мыльное, сырое.
Женщин я в прогноз погоды не посвящал, а Егорыч должен был увидеть гримасы Северных джунглей своими глазами.

Мы проводили Масяню в первый класс, причем, на праздничной линейке, Егорыч меня спросил раз пятнадцать:
-Папа, ну когда поедем?
И мы поехали. Рюкзак у меня был неподъемен. До кучи, я оценив прогноз, выложил из рюкзака любимую палатку системы "мешок для трупов" весившую ровно 1 килограмм. Вместо нее сунул трехместку весом в три с половиной кило. Понимая, что это не спортивно, выложил четыре колышка. Осталось только в рамках борьбы с лишним весом, отломать ручки от зубной щетки и ложки.
На первом переходе от железки, при выходе на торфяник, все городские чечако обычно высаживаются на измену, впадают в легкое беспокойство (ни хуа себе, куда забрались) либо погружаются в депрессию. От меня, как от коня, валил пар столбом в серое небо - лес капитально затопило, и Егорыч около километра ехал у меня на руках. При этом, нежно обнимал меня за шею, что-то рассказывал и требовал поддержания беседы. Я отвечал как мог, зная что Егорыч по натуре молчун, а в данный момент находится на пике восторга. Одернуть его - незаслуженно обидеть. На привале сын набросился на клюкву, бруснику и гонобобель. Мы попили черной воды из торфяной промоины, съели по специальной карамельке с эвкалиптом, и двинули дальше. Егорыч рвался с высоковольтки в лес. Накануне мы посмотрели по единственному благословленному телеканалу передачу про снежного человека. Сын ощутил себя криптозоологом - ему хотелось познавать неведомое.
Я хотел сменить стоянку и перебраться в место по-суше, к немецкому блиндажному городку и немецкой же, дренажной канаве. Сын в первый раз остался в лесу один. Когда я сообщил ему, что ухожу минут на 15, он не выказал никаких эмоций. Только достал из поясной кабуры свой здоровенный нож-выкидуху и сосредоточенно поглядел в наручный компас. С неба капало. Пропитанный в воде лес хотелось хорошенько отжать и встряхнуть. Я быстро пробежался по местности и обнаружил несколько куч медвежьего дерьма разной свежести. Одна куча, на вид, казалась теплой. Общаться и конфликтовать с Хозяином не хотелось. И я вернулся к сыну - ставить палатку, пока не полило всерьез и надолго. Егор без дополнительного инструктажа понял, что от нашей сноровки зависит наша дальнейшая судьба. Я суетился, как однорукий человек в крапивной лихорадке, который быстро клеит обои. Егорыча гонял нещадно. Он таскал лапник (по две веточки),подавал колья, держал растяжки. Наконец, палатку наша стала натянута, как полковой барабан лейб-гвардейцев на параде. Я с невообразимым облегчением забросил в нее все вещи, и повалился к березке - подышать носом. И тут Егор сказал:
- Папа, я замерз. Весь.
-Ноги сухие?
Егор промолчал. Я сунул указательный палец в его сапожок и вскочил, как подорванный. Быстро изготовил на любимом Егорычевском месте лежанку, переодел в сухое и выдал сыну плейр, чтоб не скучал.

Составляя музыкальную подборку, я подумал о сыне. В детстве я слушал кучу героических песен про гражданскую. Мог свободно исполнить "там вдали за рекой", и на бис - "по долинам и по взгорьям". Мир причудливо перевернулся. Эпохи переменились, а песни остались все те же, про гражданскую. Я загрузил для Егорыча подборку "Коловрата". Он слушал ее затаив дыхание. Лишь иногда отвлекая меня от костростроения вопросами:
-Папа, а что это такое - "Борясь у бездны на краю?"
или
- Папа, как это - "Воздух победы простреленной грудью вдохнуть?".

Этот ножик стал причиной лютых криков женской части нашего клана. Не дорогой, но и не дешевый "Викинг", модель не помню, с номером стали у основания лезвия. Мощнейшая пружина и стопор-предохранитель. Что еще нужно четырехлетнему мальчишке? Но это я так считал, со мной был согласен и продавец в охотничьем магазине (наш дядька -факт). А женщины кричали страшным криком: Зачем? Он еще маленький! Убьется! Порежется!

Гы. Ясен перец, порежется. Егорыч и порезался уже через семь минут владения своим первым ножом, и красная кровь моего сына, выплеснулась на мои небесно-синие "ливайсы". Заодно я проверил ребенка на гемофилию - сворачиваемость нормальная Егор к ране отнесся стоически - тень боли, как рябь пробегала по его лицу: верх-вниз. Но ни одной слезинки не упало. Я заклеил порез пластырем и спокойно поговорил с сыном:
- Это страшное оружие, и ты теперь им владеешь. Ты стал чуть-чуть взрослее.
Ты видел, чтобы папа играл со своим карабином или ножом ( у меня простенький "фишкарс")?
-Нееет.
- Сейчас нож убери в чехол и спрячь в свои рюкзак, в лесу я научу тебя с ним обращаться.
В лесу Егорыч порезался еще раз, но уже совсем не сильно. А вот как он относился к своему ножу - меня потрясло для глубины души. Он не выпускал его из рук, все пять дней. Он спал с ним, не снимая с пояса. Он срезал всю кору с кустов в радиусе 20 метров от стоянки. Я угадал, с подарком и порезы тут были только на пользу. Егор понял сакральную сущность и силу холодного оружия, а я, подогревая страсти, рассказывал ему про дамаск и закалку клинков в телах рабов. Про заговор дождя с помощью ножа, про заколдованные волхвами мечи, которые подчиняются только одному человеку, а всем остальным наносят вред.
Весь ужас войны и пережитые страхи выходили из меня толчками в тишину леса, размазывались по зелени, растворялись в каплях дождя. Быт заполировывал память. Нужно было сушить сынкины резиновые сапоги, но мы попали в удивительный период, когда в "северных джунглях" не горит ничего. Или почти ничего. Не горит береста, не горят нижние ветки елок. Не горит таежный "петушок" наструганный из валежника. Сухой спирт - проще разболтать в воде и выпить залпом, костер он все равно "не поднимет". Alexkots не даст соврать - после Беслана мы приезжали в лес на реабилитацию и попали именно в такой негорючий период. Но кое-что здесь все-таки горит, я за 15 лет лазанья в этих краях выяснил это опытным путем. Береста дерется в плоскости - нижний слой остается сухим. Из дров горит (внимание!) стоячая осина, которая засохла на корню и с нее облетела кора. От осины заводятся пни высотой в два-три метра, высохшие до состояния папье-маше. Эти безумные пни, горят часами, а на проливной дождь реагируют своеобразно - начинают разгораться, как будто их полили керосином.
Вобщем, с грехом пополам я растоптал фазу, и занялся водой. Вода была: в нашем весеннем шурфе, на дне здоровенного блиндажа собралось литра четыре мутной жижи. Когда Егорыч ее пил ночью, я старался не светить на бутылку фонариком - в ней болталась вся фауна местных водоемов. При этом, я совершенно справедливо считал и считаю средства для обеззараживания воды бойскаутским пижонством. В моем северном ареале обитания. Пятнадцать лет я проверял и выяснил, что воду обычно отравляет человек, а там где его нет, отравиться невозможно. Даже если после питья в на стенках гортани прилипли водяные жуки и козявки. Откашлялся и пошел по своим делам...

Наша питьевая вода после кипячения и фильтрации через бандану. И опять, мой сын не выказал никакого неудовольствия. Даже, поросенок, не спросил - почему вода такая странная? Блин, я люблю и уважаю своего сына.

В сумерки - утренние или вечерние, в самую-самую сырую и промозглую погоду, я получаю уже десяток лет странный знак. Звук отдаленного, мощного взрыва вдруг прокатывается по лесу и вязнет во влажном тумане. А в лесу, в это время, настолько мерзко, что я много раз силился, и все не мог представить себе этого сверхчеловека, который не поленится в такую погоду вылезать из палатки или теплого спальника, собирать сушняк (где? )) Потом волочь по земле снаряд, внушительного, судя по грохоту, калибра. Закладывать его в костер, разведенный с помощью магических практик, не иначе. Бежать в полумраке от прогревающейся смерти.. . В эту поездку я окончательно уверовал в потустороннюю природу этого явления. Грохот разрыва, который теперь услышал и мой сын - пришел из прошлого.

Говорят, именно в сумерки, ослабляются связи между мирами. Одно свободно перетекает в другое, смешивается, но не до конца, полосами и завитками, как шоколадный сироп в сливках. Явь превращается в навь. Мы сумерничали каждый вечер, и я подробно растолковал Егорычу суть этого слова. После ужина, сынка беспрекословно нырял в палатку, я залезал следом. В это время обязательно начинало накрапывать - на натянутый тент палатки кто-то сыпал малыми горстями пшено. Тихо шипела газовая горелка - высушивая вещи до приемлемой влажности:чтобы не передергивало, когда их касешься. Тепло толкало в спины мягкой, ласковой лапой. Мы сидели у порога палатки, плечом к плечу, и вглядывались в чернеющий на глазах лес. Лес казался бездонным. Мы с сыном превращались в двухголовых близнецов - сердце и сердечко стучали наперегонки. В эти секунды, нас можно было отделить друг от друга только мясницким топором. Спустя несколько минут, на нашей поляне обязательно появлялись птицы - любопытничали, занимали пространство, которое мы освободили.
Потом я читал в слух. Когда выбирал книжку для чтения -детскую не стал брать. Весной не прокатило - Егорычу было не интересно, что написано в детской книжке - вокруг была взрослая и совершенно неизведанная жизнь. Мне понравился Олдридж "Последний дюйм". Понравился и по толщине, и по содержанию. Но Олдридж пишет очень тяжело, и в итоге, я взял "Марсианские хроники" Бредбери. Егорыча уже давно интересуют космические проблемы. Например, на Новый год он попросил у меня телескоп, "чтобы смотреть на звезды".На здоровье, куплю обязательно, уже присмотрел белорусский аппарат, на удивление недорогой.
Вобщем, я читал часами, останавливаясь лишь чтобы растолковать особо-заковыристое место в повествовании, или отхлебнуть дегтярного сладкого чая из литровой кружки. Егор, затаив дыхание слушал, как за подлым и трусливым зоговцем Сэмом Паркхиллом гнались марсианские хрустальные корабли под кобальтовыми парусами. Как потрясенный марсианской цивилизацией археолог Спендер, начал личную войну против своих товарищей из "Третьей марсианской экспедиции". По-сути, Спендер воевал против ЗОГа. Археолог достаточно четко сформулировал свои претензии к земной цивилизации - он не хотел, чтобы в хрустальных городах строили бигмачные. И еще много чего не хотел.. . Кто не верит - перечитайте.
По ряду признаков, книжка оказались Егорычу вполне по плечу. В городе он попросил ее оставить - чтобы мама читала дальше. Мама совсем недавно заметила, что сынка у нас молчит не просто так - он в это время обдумывает какие-то сложные вещи. А потом вдруг выдает:
- Папа, зачем нужны деньги?
Или:
-Папа, а наша палатка какой формы?
(Папа на несколько секунд крепко задумывается. Ибо. Ибо мы находимся внутри геометрической фигуры. Непривычно для получения четкой ассоциации. Опять же, надо сказать так, чтобы ребенок понял).
- Пирамида.
Егорыч смотрит в центр купола и выдает заключение:
- Пирамида, это как гора.

Два дерева легли верхушками навстречу друг-другу. С могучей осиной все было понятно - ее внушительный, чуть ли не трехметровый пень я разделал на костер. В задумчивость вгоняло второе дерево. Крепкая береза, ее верхняя треть, накрыла место, где весной стояла палатка камрада .. . . Тут бывает такое, деревья валятся одно на другое, как костяшки домино, и на глазах, в дремучем лесу, образуется просека. Болота, гнилые изнутри стволы, слабая, блинообразная корневая система. Смущала одна деталь - я не нашел пня, от которого отломилась береза. Думать на эту тему к ночи не хотелось. На сон грядущий стало разводить ветерок, загудели деревья. Барометр в часах прыгнул вверх - завтра, наконец-то, покопаем. Или, как метко выразился Егор:
-Будем искать оставшуюся войну.
Ага, будить ее будем, как Тамерлана археологи. Вставай,сука!

Я продолжал сушить Егорычевские непросыхаемые сапоги. Сынка лежал на своей законной лежанке, в позе "салон-вагон": нога на ногу, на лице - грусть с легким налетом недетского цинизма. Не обращая на меня внимания, ребенок шуганул лесную тишину двойным криком:
- ГуантанамО!ГуантанамО!
Егорыч знакомился с последним альбомом группы "Лансер" и песня про американскую тюрьму, видать, растревожила его маленькую душу.
Я присел рядом на корточки:
- Егор, я пойду, маме позвоню, новости погляжу в Интернете. Если чо - кричи.
Сынка похлопал по ножику, который лежал на пенке вдоль его правого бедра. Мол, все огурцом, папа!
Я включил телефон, и побрел на юг. Случилось неприятное - пропала или сместилась сота, которая была на этой местности не один год. Исчезла, и все. Телефон больше не брал с окраины немецкого лежака. Минут тридцать, я, как старое цирковое шимпанзе, лазал по деревьям. Карабкался на третий ярус бурелома, как Прометей, тянул навстречу Богам слабенькую ручонку с мобильником. Знаков было достаточно, и мне пора было уже и остановится. Но я закоснел в своем нордическом упрямстве, шел темной тропой сновидений.
Я наступил на очередной поваленный ствол и кора соскользнула с него, как обертка с давно растаявшего мороженного. Удар грудью о другой ствол, был чудовищной силы, с хрустом. Спасли меня перчатки и шапка-подшлемник в нагрудном кармане горки. Я кое-как отдышался, это заняло минут пятнадцать, и, отойдя от удара, похолодел и вспотел одновременно. Подумалось мне простое: вот я сейчас чудом не убился. Чудом и неоднократно, но так и не получил травму не совместимую с дееспособностью. Егор отсюда не выберется сам. В деревне кроме моего: " мы недалеко пойдем, куда с дитем пойдешь?" ничего не знают. Искать меня и Егора тут можно месяцами, пока не надоест. Издалека донесся крик:
-Паапа!
В нем не было беспокойства, я перетолмачил крик так: "Соскучился!". Потирая саднящую грудь, свистнул в ответ, но как-то не убедительно. Так под ногой свистит ежик резиновый с дырочкой в правом боку.
В лагере я достал ДЖПС. Егор всегда восхищался навигатором - другого слова и не подобрать. Не раз хитро намекал, что пора бы и ему завести такой чудесный прибор Закусив от старательности кончик язычка, Егорыч "ловил спутники", выполняя ответственное задание - крикнуть "Готово!", когда на экранчике появится карта. Чертыхаясь, я забил в СМС координаты нашей стоянки. Подумал, и указал меридиан -"Пулково". Сопроводил сообщение деревенскому камраду припиской: "С... я, это наши координаты. Шлю на всякий случай, сохрани смс в телефоне!".
Егор отмобилизовался в поход за клюквой мгновенно. Я давно обещал сварить клюквенно-рябиновый компот на фруктозе. Но самое главное, нужна была связь, а с высоковольтки я позвоню, как из телефонной будки. Не знаю физику этого явления, но говорят, что электромагнитные поля усиливают слабую передачу с сотового телефона. Я проверял неоднократно на практике.
Сын шел за мной, страясь проскочить, пока не поднялась примятая папой трава. Я подивился - какой он еще маленький - траву не перерос. На дорожном перекрестке остановились передохнуть - справа начиналось кладбище, и старые лесные дороги разбегались от него многолучевой звездой: к минометным позициям, позициям тяжелой артиллерии, насыпным островкам под палатки, к жилому блиндажному городку и обувной мастерской, к проклятым передовым траншеям на торфяном болоте. Или, наоборот, дороги не разбегались, а сходились на кладбище? Это как посмотреть. Если из земли, с глубины по-пояс, то сходились...
Егорыч достаточно уверено показал мне по компасу Север и Юг, правильно перезапомнил где Запад и Восток. Я натянул ему до подбородка свою шапку, покрутил, как Буратину, и Егорыч правильно определил направление в котором была наша стоянка. По сути, взял первый азимут.
Вполне возможно, и вышел бы к людям. Конечно, это можно проверить экспериментально, но, боюсь, мать не оценит высоту научной цели.
Вечером я читал, и слушал, как деревья машут руками и поднимают ветер. Высыпали звезды - холодные, строгие. Мышонок мой крепко спал, свернувшись калачиком в капюшоне спальника. Он, как всегда, дослушал до конца мое чтение и уснул через 15 секунд после крайней точки - не раньше и не позже. Думал, что только сегодня я наконец-то взвесил толком меру отцовской ответственности лежащей на мне. И нести мне эту меру долго, пожалуй, пока Егор не перестанет целиком помещаться вот в этом самом спальнике. Попробую дожить, и не разочароваться дожив.