Поучительная история на тему выживания

Богачи Сагадаевы.

События 31 июля 1960 г. начинались как типичное <целинное> столкновение между местными (постоянными жителями города - ингушами) и пришельцами. Однако дальше все пошло по необычному сценарию. Местные жители (не ингуши) не только не дали отпора чужакам, но присоединились к ним, привнеся в конфликт вопиющую жестокость.

Ингушская семья Сагадаевых (фамилия изменена) была традиционной по своему составу - многодетная (14 детей), объединявшая под одной крышей три поколения. Главе семейства, пенсионеру, было 58 лет. Двое сыновей имели <хлебные> профессии зубного техника. Один работал в больнице, другой практиковал на дому. Два других сына были шоферами - работа, которая в провинции всегда считалась источником надежного дохода и <левых> заработков. Достаток, и немалый, в доме был. Семья купила две новых автомашины <Победа> - и одной было бы достаточно, чтобы прослыть на всю жизнь богачами. В доме хранилось много дорогостоящих тканей, большое количество пшеницы и другие нужные и дефицитные в то время вещи, например, 138 листов кровельного железа. Все это в то время нельзя было просто купить, нужно было еще и <достать>, <уметь жить>, что в народном сознании ассоциируется обычно с хитростью и изворотливостью, а также с некоторой <неподсудной> нечестностью. Одного из братьев подозревали в том, что накануне событий он с помощью нехитрой махинации сумел похитить 2800 кг зерна. В возбуждении уголовного дела было отказано, поскольку подозреваемый был зверски убит во время беспорядков./325/ Сведения о предполагаемом хищении попали даже в обвинительное заключение по делу одного из убийц, как бы оправдывая косвенно его поступок./326/ Все остальные подозрения не подтвердились./327/

Семья, судя по всему, жила довольно замкнуто. Сыновья, если верить сообщениям милиции, держали себя как <хозяева жизни>, <вели себя по отношению к гражданам вызывающе, были случаи хулиганских проявлений с их стороны>./328/ Подобное агрессивное самоутверждение, как мы знаем, было довольно, типично для многих конфликтных групп на целине и новостройках. Оно представляло собой парадоксальную форму адаптации к чужой и чуждой среде в условиях глубокого культурного стресса. Особенность данной ситуации, отягощенной этнической конкуренцией, только в том, что в роли конфликтной группы выступает не случайное или формирующееся сообщество людей, а сплоченная как единое целое семья. И семья эта вызывала зависть и раздражение населения города Джетыгара. В обвинительном заключении специально подчеркивалось, <одной из причин массового беспорядка и самосуда над лицами ингушской национальности явилось то, что пострадавшие.. . вели подозрительный (преступный) образ жизни>./329/

Толпа и демобилизованные моряки.

В беспорядках по разным сведениям участвовало от 500 до 1000 жителей города Джетыгара. Следствие утверждало, что <вовлечению в групповую драку большого количества жителей гор. Джетыгара способствовало, главным образом, подстрекательство и активное участие в бесчинствах ранее неоднократно судимых и морально разложившихся лиц, большинство из которых были пьяны>./330/ Однако большинство осужденных не были в прошлом судимы, а биографии имели ничем не замечательные. Вообще же местные жители предстают в материалах дела как некая аморфная и безликая масса - толпа, почти лишенная индивидуальностей, но воодушевлявшая своим грозным дыханием активных участников конфликта. В деле постоянно мелькают некие неназванные люди - то подростки, которые принесли родительское ружье и передали участникам нападения, то похитители украденного имущества (украденного уже у самих погромщиков), то распространители слухов, собравшие толпу у дома Сагадаевых. Больше о них ничего неизвестно, они как бы на миг возникали из толпы и тут же снова растворялись в массе людей. Общей для всех была ненависть к <нечестным богачам> Сагадаевым. <Нечестность> еще можно было простить, <все не без греха>, но нельзя было простить <богатство>. Лишь однажды в материалах дела мелькнуло упоминание о Н. Г. Ершове (фамилия не изменена), призывавшего участников погрома к порядку, за что его тут же ударили по лицу./331/

Демобилизованные моряки (их столкновение с одним из Сагадаевых и его другом стало прелюдией погрома и массовых беспорядков) представляли собой довольно типичную <целинноновостроечную> конфликтную группу. Они были <чужаками>, только что приехали в город (с момента приезда до кровавых событий прошло меньше месяца), учились на курсах шоферов, жили в 8 километрах от города, получали очень маленькую стипендию, и, кажется, были не очень довольны жизнью: развлечений мало, в клубе автобазы нет ни кино, ни проигрывателя, ни шашек с шахматами.

В агрессивных действиях моряков не чувствовалось ни этнической неприязни, ни какой-то особенной социальной зависти к Сагадаевым. Слишком плохо они еще знали город и горожан. В письме-жалобе бывших матросов Балтийского флота, направленном вскоре после событий Л. И. Брежневу, говорилось только об одном, достаточно стандартном для конфликтных сообществ мотиве - столкновении с группой-конкурентом. Незадолго до погрома ингуши обругали и избили на танцах одного из демобилизованных моряков./332/

31 июля 1960 г. демобилизованные матросы выпили по случаю Дня военно-морского флота и пьяные бродили по городу. Около 3 часов дня трое моряков оказались в центре города, у плотины. Там возле грузовой машины стояли Сагадаев и его друг-татарин, тоже пьяные. Все участники конфликта, вспомнив прежние обиды, повели себя агрессивно и вызывающе. Один из моряков ударил татарина, в ответ ему до крови разбили нос. Разгореться драке помешали трое прохожих (судя по фамилиям, ингуши или татары). Они разняли драчунов.

Сагадаев с товарищем уехали. А оставшиеся моряки затеяли драку с новыми противниками. На место событий прибыла милиция. Пострадавшего с разбитым носом отправили в больницу. О драке узнали его товарищи (15-20 человек) и кинулись разыскивать злополучную троицу обидчиков. Поиски закончились неудачей. Но моряки не унимались, искали дом Сагадаевых. Милиция, предвидя недоброе, попыталась ликвидировать конфликт и задержать Сагадаева и его друга <для выяснения>, но опоздала. У Сагадаевых милиционеры оказались почти одновременно с группой решительно настроенных моряков./333/

Побоище у дома Сагадаевых.

Когда милиция выводила Сагадаевых со двора, к ним подбежала большая группа бывших матросов и стала избивать задержанных. Те с помощью милиции вырвались и скрылись в доме. К этому времени у усадьбы уже собралась большая толпа местных жителей (от 500 до 1000 человек). Раздались призывы расправиться с Сагадаевыми. Некоторые призывали к неповиновению милиции. Возбужденная толпа начала штурм дома, в окна посыпались камни и палки.

Семья готовилась к самообороне. В доме оказались две мелкокалиберные винтовки и три охотничьих ружья, на которые у Сагадаевых имелось разрешение от милиции - очевидно, будущие жертвы чувствовали себя неуютно в городе и заранее готовились защищать себя и свое добро. В конце концов, на агрессию толпы шестеро оказавшихся в доме мужчин ответили стрельбой. Кажется, стрельба велась прицельно - по морякам, которые выделялись из толпы своей формой./334/ Одна пуля случайно задела милиционера. По данным служебного расследования, он прибыл на место происшествия в разгар событий, увидел нескольких человек, раненых Сагадаевыми, получил легкое ранение в лицо и <открыл стрельбу из имевшегося у него служебного пистолета по дому>./335/

Сотрудники милиции попали в двусмысленную ситуацию. С одной стороны, они пытались остановить беспорядки и защитить Сагадаевых, с другой - после начала стрельбы фактически приняли участие в штурме вместе с толпой. Следствие отмечало впоследствии <отсутствие должной организации> в действиях милиционеров и прибывшего на место происшествия войскового подразделения - 20 безоружных солдат из автобатальона частей ПВО. На деле это означало применение военными гексахлорановых шашек, беспорядочную стрельбу милиционеров по дому и т. д./336/ В результате значительная часть толпы просто перестала понимать, что происходит. То ли они на свой страх и риск громят дом <богачей>, то ли помогают начавшей штурм милиции, то ли милиционеры и солдаты пытаются спасти от расправы ингушей. Ожесточение нарастало по мере того, как выстрелами из оборонявшегося дома были ранены около 15 человек местных жителей и демобилизованных матросов (один человек впоследствии умер в больнице).

Оружие оказалось и в руках нападавших. Началась ответная стрельба. К дому подъехал самосвал, под защитой его поднятого металлического кузова атакующим удалось приблизиться к забору. Кто-то забрался на крышу дома и бросал оттуда камни. Один из подсудимых в своей жалобе впоследствии так описывал ход событий:/337/

<Со стороны дома, недалеко находившегося от толпы, раздавались выстрелы. Народ требовал от нас, чтобы мы помогли обезоружить ингушей, которые убили несколько матросов. Я спросил: <А где же милиция, и почему они допускают эти беспорядки?> ... мне ответили: <Милиция испугалась и убежала>. Подробно расспросить я не успел, так как в это время я увидел, как трое ингушей выбежали на улицу с оружием в руках, а у одного из них было две мелкокалиберки, и начали стрелять в толпу. И действительно, на моих глазах упал один матрос, который стоял на краю крыши, этого матроса сняли с крыши и унесли какие-то гражданские.. . Вокруг кричали, что эти матросы убиты насмерть. Вокруг все шумели, что немедленно нужно разоружить ингушей. Я поглядел вокруг, надеясь увидеть работников милиции, но ни одного из работников здесь не было. Люди шумели вокруг, что с голыми руками ингушей не обезоружишь, нужно принести несколько ружей и припугнуть ингушей, чтобы они прекратили убивать людей и сдали оружие. В это время ко мне подошли несколько подростков лет пятнадцати и сказали, что у них дома есть ружье, и они могут его дать, я пошел вместе с этими ребятами. Дома ребята дали мне ружье и патронташ с патронами. Я решил взять ружье для того, чтобы помочь обезоружить ингушей, а именно чтобы их припугнуть ... И я отправился к месту, где продолжали слышаться выстрелы.

По дороге к месту происшествия ко мне подошла женщина и сказала: <Не ходи туда к дому сынок, там тебя могут убить. Ингуши ваших матросов уже много убили>.

В это время толпа жестоко добивала оказавшегося в беспомощном состоянии старшего Сагадаева - в отместку за раненых и убитого при штурме моряка. Оставшиеся в живых участники обороны дома готовились вырваться из окружения на машине./338/

Поджог, погоня и нападение на милицию.

Возбужденную толпу не привели в чувство даже совершенные убийства. Кто-то проник в дом и поджег его. Во время пожара часть нападавших принялась грабить имущество Сагадаевых. Другими же овладела жажда бессмысленного разрушения. Им было не до корысти. Они просто хватали вытащенные из дома вещи и снова бросали их в огонь. Заодно сгорела одна из машин Сагадаевых и принадлежавший их гостю с Северного Кавказа мотоцикл./339/ В обвинительном заключении по делу о массовых беспорядках эти лишенные всякой логики действия одного из активных участников событий описывались следующим образом: <Во время начавшегося пожара неоднократно заходил в горящий дом и выносил оттуда различные вещи и предметы и бросал их в огонь, разбил радиоприемник и настольные часы. Кроме того, вместе с другими участвовал в поджоге пшеницы, сложенной в мешках во дворе дома... >./340/

Прибывшие на пожар работники пожарной охраны так и не смогли приступить к тушению пожара. В их адрес раздались угрозы, выглядевшие весьма убедительно на фоне уже пролитой крови. А при первой же попытке погасить огонь, пожарная машина была выведена из строя. Дом и все имущество Сагадаевых сгорели дотла.

Пока большая часть толпы уничтожала жилище и имущество Сагадаевых, ингуши, вырвавшиеся из дома на машине, выехали за город и попытались скрыться. Началась погоня. Группа матросов и местных жителей на трех грузовиках стали преследовать убегавших. И снова возникла непонятная для всех участников событий ситуация. В том же направлении на двух автомашинах ГАЗ-69 выехали и работники милиции во главе с начальником районного отделения милиции и дружинники. И опять дело выглядело так, будто погромщики и милиция действуют заодно - ловят преступников./341/

Ингуши, увидев, что их преследуют, возвратились в город и попытались укрыться в здании милиции. Они ворвались в открытый кабинет начальника. Быстро собравшаяся около милиции толпа (400-500 человек) принялась бить окна, ломать двери и требовать выдачи Сагадаевых. Те, в свою очередь, снова открыли стрельбу. Выстрелы, как казалось очевидцам, раздавались непрерывно. Несколько человек получили ранения. Попытки милиционеров защитить ингушей от самосуда немедленно сделали их самих объектом агрессии. Часть толпы ворвалась в служебное помещение. Была обрезана телефонная связь (вероятно, боялись, что милиционеры вызовут подмогу и помешают расправе), обезоружен постовой милиционер, охранявший камеру предварительного заключения, избит ответственный дежурный. Участники нападения <под угрозой насилия> заставили начальника районного отделения милиции открыть КПЗ и другие служебные помещения./342/

В здании милиции и вокруг него царила полная неразбериха. Кто-то безуспешно пытался успокоить толпу, другие набросились на начальника отделения и пытались его обезоружить - собирались стрелять в ингушей, третьи останавливали нападавших./343/ Большинство искало ингушей. Их нашли в кабинете начальника милиции и жестоко убили. Толпа забрасывала свои жертвы камнями, топтала ногами, подкладывала под колеса автомашины и т. п./344/

Что это было? Беспорядки в Джетыгаре, больше походили не на <обычные> целинно-новостроечные волнения, а на дореволюционный еврейский погром. Однако за оболочкой этнического конфликта скрывалась скорее уродливая эгалитаристская реакция послесталинского массового сознания на новое социальное явление - на рубеже 1950-60-х гг. его назовут <дачным капитализмом>. В послевоенном советском обществе, вылезавшем из ямы сталинских <чисток> и нивелировок, из военной разрухи и послевоенных голодовок, презрение, а иногда, как мы видели, и беспредельная ненависть и жестокость <честных> по отношению к <умеющим жить> стали своего рода <превращенной формой> культивировавшегося режимом <классового чувства>. Примитивное сознание воспринимало действительность 1950-х гг. не только с радостью и надеждой, но и с чувством удивления и разочарования. Традиционные чувства ненависти к <богатству> и социальная зависть возрождались. Бессознательный эгалитаризм, уже обернувшийся разочарованием в <заевшихся> советских <начальниках>, ударил и по тем, кто жил не по правилам, чье благополучие, как это казалось или в действительности было, основывалось на <сомнительных> источниках.

Одним словом, события в Джетыгаре в неявной, предельно извращенной и <смазанной> форме намекали на некие существенные трансформации повседневной жизни, имевшие большое значение для судьбы советского коммунизма. Идеология, использовавшая семантику западноевропейского марксизма, но примитивная, <окрестьяненная> и вульгарная, обнаружила первые признаки деградации - разочарование народа в <неправильном социализме>. Время патетики и энтузиазма сторонников режима уходило в прошлое. Ему на смену шло что-то новое и непонятное. Просоветское и прокоммунистическое массовое сознание теряло прежние ориентиры и озлоблялось.

В двойственном положении оказалась и власть. Ее представителям надо было защищать <богатых> и <политически сомнительных> ингушей от <своих> - добровольцев-целинников, демобилизованных военных моряков. Не случайно в служебной переписке, возникшей в ходе расследования и подготовки судебного процесса, постоянно муссировался вопрос: откуда <богатство>? Власти как бы пытались подсознательно объяснить и оправдать патологическую жестокость толпы, состоявшей из <простых советских людей>. И хотя из всех подозрений как будто бы подтвердился только факт кражи зерна с совхозного склада, вывод о <подозрительном (преступном) образе жизни> Сагадаевых все-таки был сделан и даже попал в обвинительное заключение. А непонятное поведение <советских людей> тут же было списано на некие <темные силы>, что также не очень подтверждается материалами судебного разбирательства.

А может быть главных виновников так и не нашли?..

------

примечания:

302 - См.: ГАРФ. Ф. Р-9401. Oп. 1. Д. 4599. Л. 9; Д. 5402. Л. 221. назад

303 - См.: ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 492. Л. 187-188. назад

304 - Там же. Л. 224. назад

305 - Там же. Л. 380-381. назад

306 - ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 138. Л. 381-382. назад

307 - Там же. Л. 381-382. назад

308 - Там же. Л. 378-380. назад

309 - См.: Материалы к серии <Народы и культуры>. Вып. 12. Депортации народов СССР (1930 - 1950-е годы). Ч. 1. Документальные источники Центрального государственного архива Октябрьской революции, высших органов государственной власти и органов государственного управления (ЦГАОР) СССР. М., 1992 С. 80-83. назад

310 - ГАРФ. Ф. Р-9479. Oп. 1. Д. 925. Л. 125-127. назад

311 - См.: ГАРФ. Ф. Р-9479. Oп. 1. Д. 925. назад

312 - ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 451. Л. 373. назад

313 - ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 464. Л. 262. назад

314 - ГАРФ. Ф. Р-7523. Оп. 75. Д. 359. Л. 2, 4. назад

315 - В Джамбульской области, прежде всего в областном центре, в апреле 1957 г. не работало около 5 тыс. чеченцев и ингушей - более 50% трудоспособных. В Восточно-Казахстанской области пропорции были те же. В Карагандинской области, где находилось 30 тыс. чеченцев и ингушей, значительная часть также осталась без работы. (ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 490. Л. 279-280). назад

316 - ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 490. Л. 280-281. назад

317 - Там же. Л. 295. назад

318 - Там же. назад

319 - Там же. Л. 279-281. назад

320 - ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 490. Л. 283-284. назад

321 - ГАРФ. Ф. А-259. Оп. 7. Д. 9230. Л. 27. назад

322 - ГАРФ. Ф. А-259. Оп. 1. Д. 910. Л. 142-144. назад

323 - См.: ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 498. Л. 163, 379-380. назад

324 - По имеющимся неполным сведениям, в 1960 году еще ожидала возвращения 1131 семья из числа тех, кто должен был вернуться на территорию Дагестана (см.: ГАРФ. Ф. А-259. Оп. 42. Д. 4830. Л. 33-35). назад

325 - См.: ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 89558. Л. 53-53об., 77. назад

326 - Там же. Л. 97. назад

327 - Там же. Л. 101. назад

328 - Там же. Л. 5. назад

329 - Там же. Л. 97. назад

330 - Там же. Л. 12-14. назад

331 - Там же. Л. 36. назад

332 - Там же. Л. 16-16об. назад

333 - Там же. Л. 2-3, 9. назад

334 - Там же. Л. 34. назад

335 - Там же. Л. 79. назад

336 - Там же. Л. 12-13. назад

337 - Здесь и далее орфографические ошибки в документе исправлены без специальных оговорок. назад

338 - ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 31. Д. 89558. Л. 174об. - 176. назад

339 - Там же. Л. 5. назад

340 - Там же. Л. 38. назад

341 - Там же. Л. 176. назад

342 - Там же. Л. 4. назад

343 - Там же. Л. 176-177. назад

344 - Там же. Л. 11. назад

В принципе, чуреки сами виноваты - первые начали стрелять в толпу, ДО начала штурма.
Это кстати на тему, мечтаний сопалатников, что мол мародеры не готовы нести жертвы и т.д. Тут даже не мародеры, написано - не корысти ради. Да и моряки были чужими дя местных, а видя беспредел местные и впряглись.

В общем Кондопога, сорок лет назад, но в более жестком варианте.
кстати и там и там, гости с юга выступали зачинщиками, и там , и там, когда запахло жареным Гордые Джигиты стали искать защиту у милиции.

31 июля 1960 г. демобилизованные матросы выпили по случаю Дня военно-морского флота и пьяные бродили по городу. Около 3 часов дня трое моряков оказались в центре города, у плотины. Там возле грузовой машины стояли Сагадаев и его друг-татарин, тоже пьяные. Все участники конфликта, вспомнив прежние обиды, повели себя агрессивно и вызывающе. Один из моряков ударил татарина, в ответ ему до крови разбили нос. Разгореться драке помешали трое прохожих (судя по фамилиям, ингуши или татары). Они разняли драчунов.

А был бы у них КС, то поубивали бы друг друга сразу и ни каких погромов больше не было бы

Сагадаевы долбоёбы. Одно дело война все против всех, другое дело Сагадаевы против всех. Нефига было сопли пузырями раздувать.
Испокон веков таких 3.14здили под шумок.
А настоящие выживальщики в это время сидели дома и открывая запотевший мерзавчик под огуречек наблюдали за толпами долбоёбов из окна.

А поучительно, да. В каком плане? Затравка из настоящих буйных делает такие чудеса.